- Это сразу разумом не понять, - продолжал рассекречиваться Данилов. - Непонятное невероятно. Мы же вероятны вполне. Можешь считать, что мы Исполнительный Комитет. Можем что-нибудь для тебя исполнить - арию или танец, 'Сударушку' или 'Дубинушку', например. - Он даже сплясал для наглядности. - Понял теперь? Не понял...
- Налей-ка, брат, за успех, - сказал Сережечка.
- Новеллу про голую бабу слышал? Воспринял? - спросил Павла Данилов, выливая в два стакана коктейль. - Есть, видишь ли, догадка, что ты тоже сунул свой совок. Что этот инцидент, наводящий на выводы, и к тебе имеет касательство. И твои скромные похождения, вернее, слухи о них, куда надо дошли. Нет, зря я расписался в своем расположении к тебе.
- А я бы не стал расписываться, я б погодил, - сказал Сережечка. - Впрочем, есть версия, что сей кочегар в процессе надругательства не участвовал, а только пиджаки подстилал. Не взяли в долю. Поэтому близко не подходил, приставал на расстоянии. Если он эту версию нам подтвердит, то может рассчитывать на смягчение участи.
Он поправил на шее шарфик и продекламировал не относящиеся к делу стихи, следуя, очевидно, традиции - сопровождать начало каждого нового возлияния четверостишием.
- Буря мглою небо кроет
Бык Фома корову кроет
Кутюрье пиджак кроит
Голь на выпивку троит...
- Алексерг Пушкин, - отрекомендовал Данилов. - Присоединяйся третьим к нам, машинист. Чем стоять в проеме двери, глядя на нас со сдержанным ужасом. - Он протянул Павлу стакан.
'Это что-то невероятное, - встряхнул себя Павел, отворачиваясь от предложения. - Я сплю?'
- Нихьт дринькен, - сказал Данилов, поднимая стакан. Видимо, таков был его тост.
- Прозит, - отозвался Сережечка и закусил языком выпитое. Это была латынь. - De omnibus dubitandum.
- Все подвергать сомненью, - перевел Данилов. - Принцип материалистической философии. А то может случиться так, что черта примешь за провинциального фокусника, а жабу за телевизор или табурет.
Что-то шевельнуло воздух. Словно поверьем повеяло. И Павел вдруг поверил поверью, и с обреченностью понял, кто на самом деле они, эти гости - заморские, заоблачные, запредельные. Страха особого не было. Скорее наоборот: он не то чтобы спокойствие обрел, но стал чувствовать себя уверенней, как только в вопросе с этими двумя пришлыми появилась какая-то определенность.
- Так вы - оттуда? - спросил он, обращаясь в основном к Данилову, так как Сережечка в это время что-то латинское бормотал. - Как добрались? На метро или на метле? - попытался сострить Павел, но голос его пресекся. Однако его расслышали.
- Метла - что ты? Метро... Техника развивается с поразительной скоростью, оставляя позади звук, свет. Ваши средства передвижения давно устарели у нас, - сказал Данилов с полной серьезностью. - И мы теперь, являясь действительностью, намерены довершить мщенье, начатое нами в прошлом году.
- Так это вы их... этих...
Данилов только плечами пожал.
- Как же вы их нашли?
- Язык до Киева доведет, - с полной славянской ясностью произнес Сережечка, отойдя от философической латыни. - А до беды - так ещё скорей.
- Мы ведь чувствуем, где кто виноват, - сказал Данилов. - Объяснять тебе - не поймешь. Считай, что телепатически. Вина нас притягивает, как вампира кровь.
- Елизарова, конечно, поискать пришлось. Все петлял да следы путал. Этот машинист-махинатор, бражник и труженик, часто места работы менял.
- Место мастера боится, - сказал Данилов.
- Только в этом году удалось изловить этого ловеласа.
- И жестоко расправиться с ним... - мрачно добавил Павел.
- Пропорционально содеянному, - возразил Сережечка. - Вы думаете, я серийный убийца, мультиманьяк? Или может быть, маньяк - он? - Он указал на Данилова.
- Маньяк, конечно маньяк, - подтвердил Данилов. - Надо, брат, поспешать и проваливать. А то уже полночи прошло, а у нас еще двое девушек не задушено.
- Эти женихи сами понесли возмездие от возлюбленной. Эта баба возвратной белой горячкой вернулась к ним.
- Шпарить людей паром - не наш метод. Да и лопатой их насквозь протыкать. Так что не надо вешать на нас эти четыре погибели, и тем более - мента. За мента даже там всего суровей наказывают.
- Он в последнее время все чеснок жрал, от нечисти. Вставил себе, подчиняясь дурному предчувствию, серебряный зуб. Крестами обвешался весь - не помогло.
- Против калача не устоял.
- Губит людей не нечисть, губит людей мечта, - сказал Сережечка.
- Какая же может быть у мента мечта? - не поверил Павел.
- Ну, какая-никакая, а сгубила ведь, выманив калачом за город, - сказал Данилов. - Все ему грезилось, что лежит не так далеко от городской черты прямо в снегу горячий калач. Вот он и пошел его искать. И что самое интересное - нашел. Однако до дому не донес, из сил выбился. Прикорнул прямо на корточках после очень трудового дня. Дед Мороз и Снегурочка напоследок снились ему.
- Если бы он так за преступниками охотился, как за калачом, - сказал Сережечка. - Так его и кличут теперь: Калач.
- Где?
- Но том свете. Ты не думай, там тоже своя милиция есть.
