До маминого возвращения с работы я пообедал и написал семь страниц новой главы. Волкова не звонила: предупредил её, что поработаю до собрания. Накормил маму ужином и выпросил у неё папин галстук — раз уж разбрасывался в школе обещаниями придти на комсомольское сборище нарядным. Большую часть своего небогатого гардероба отец увёз в Первомайск. Но оставил дома несколько «нелюбимых» вещий, среди которых я нашёл и скучный полосатый галстук. Нарядился — взглянул в зеркало. Мама подивилась моему «серьёзному» образу. Объяснил ей, что иду не на свидание. Точнее, не на такое свидание, о каком она подумала. Заявил, что меня сегодня ждали комсомольские вожди нашей школы. Причину моего «свидания» с ними не уточнил. Мама разглядывала меня, улыбалась. Твердила, что я выглядел «совсем» взрослым и походил на своего отца.
В школе я встретил Громова: единственного из одноклассников, кто сегодня не прятал от меня глаза (не считая Алину Волкову). Наряженный в строгий серый костюм Василий вышел из гардероба. При виде меня он ухмыльнулся и поправил на груди бандаж-косынку, где покоилась его простреленная Звонарёвым рука.
— Крылов, я проголосую за твоё исключение, — заявил Вася.
Он взглянул на меня сверху вниз.
Я расстегнул куртку, кивнул.
— Знаю.
— Клёвый галстук, — сказал Громов. — У моего деда такой же был. Он ним в своём селе мух по хате гонял.
Я поправил на шее классический узел «Кент» (минут пять его завязывал, стоя у зеркала).
— У твоего деда хороший вкус в одежде, — сказал я. — Жаль, что дед тебе его не передал.
Громов хмыкнул и торопливо зашагал в направлении ведущей на второй этаж лестницы — я вошёл в гардероб. Увидел на крючке рядом с Васиной курткой одежду Наташи Кравцовой и коричневое пальто Лидочки Сергеевой. Удивлённо вскинул брови: не вспомнил, когда Сергееву ввели в состав школьного комитета комсомола.
Я вошёл в кабинет математики и едва ли не нос к носу столкнулся с невысоким толстячком, наряженным в пошитый на заказ чёрный костюм: с комсоргом школы. Нашёл в памяти информацию, что этот парень учился в девятом «А» классе. И что его отец сейчас был членом бюро Рудогорского городского комитета КПСС. Толстяк не поинтересовался, кто я такой и почему ввалился на собрание школьного комитета комсомола. Он воскликнул: «А вот и Котёнок!» Парень снисходительно усмехнулся, осмотрел меня с ног до головы, похвалил мой галстук. Указал на первую парту среднего ряда — заявил, что моё место там. Он взглянул на наручные часы и известил меня о том, что «через десять минут начнём».
В классе пахло стиральным порошком «Лотос» (мне запомнился его запах) и толченым мелом. А ещё я почувствовал едва уловимые ароматы женских духов и табачного дыма. Громко поздоровался с собравшимися в классе школьниками и с директором школы, который скромно восседал за последней партой у окна. Отметил, что почти все члены комитета в сборе (и вдобавок к ним пришла Сергеева) — не явилась пока только девчонка секретарь. Я махнул рукой Кравцовой (та посматривала на меня, шепталась с Громовым). Пожал руки парням из десятого «Б». Уселся за парту, скрестил на груди руки. Скучающе взглянул на комсомольский значок, ярко блестевший на груди пухлощёкого комсорга первой школы.
Заседание комитета объявили открытым, как только девчонка секретарь уселась за учительский стол. Пухлый комсорг озвучил повестку сегодняшнего собрания, в которой числилось и «рассмотрение протокола первичной комсомольской организации» об исключении комсомольца Ивана Крылова «из рядов Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи». С принятия решения о моём исключении комсорг и предложил начать заседание. Раскрасневшаяся Кравцова вслух читала содержание протокола, составленного на прошлой неделе во время комсомольского собрания десятого «А» класса. Я прислушивался к её словам лишь первое время — потом зевнул и вернулся к проработке диалогов для начатой сегодня главы.
Наташин голос стал хорошим фоном для плодотворных размышлений. А вот скрипучий голос толстого комсорга меня отвлекал, сбивал с мысли. Девятиклассник то и дело вслух повторял озвученные Кравцовой фразы из протокола — акцентировал на них внимание членов комитета. Он посматривал на меня и хмыкал, то и дело кривил пухлые губы. Я не улавливал смысл Наташиных слов (не прислушивался к ним), но скрипучие фразы толстяка слышал. И вновь удивлялся, каким злодеем, шпионом и предателем представал комсомолец Иван Кравцов в рассказах учеников десятого «А» класса. Думал: я сам бы такого негодяя отовсюду исключил! Заметил, как удивлённо таращили на меня глаза сидевшие справа от моей парты школьники.
— … Подавляющим большинством голосов комсомольская ячейка десятого «А» класса приняла решение исключить Ивана Крылова из рядов Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи, — сообщила Кравцова.
