Развёл в стороны руки, словно надеялся на «обнимашки» с остроносой московской журналисткой Дарьей Матвеевной Григалавой, укутанной в пальто с пушистым меховым воротником и увенчанной меховой шапкой «кубанкой» (как у Нади из фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!»).
— Здравствуйте, Олег… эээ… Слуцкий! — сказал я.
Взглянул поверх плеча Григалавы на мужчину в шапке-ушанке из кроличьего меха. Усатый фотограф стоял позади корреспондентки газеты «Комсомольская правда», смотрел на меня сонными глазами. Я уловил в воздухе медовый восточный аромат духов «Magie Noire — Lancome» и запах чеснока.
— Здравствуйте, Иван Крылов, — сказала Дарья Матвеевна.
Я снова взглянул на фотографа.
Сказал:
— Вот видите, Олег, нормальная у меня фамилия. Не понимаю, почему она тогда, в Москве, показалась вам страной.
Ни фотограф, ни журналистка не улыбнулись. Они походили не на работников газеты, а на представителей власти, что пришли обыскивать жилище преступников. Григалава решительно шагнула вперёд, наступила носком сапога на порог квартиры (будто испугалась, что я захлопну перед её лицом дверь).
— Мы пришли к Алине… Волковой, — заявила Дарья Матвеевна. — Она дома?
Я попятился вглубь квартиры — показал, что не настроен на споры с гостями. Снял с вешалки ботинки (по-прежнему прятал их там от злопамятного Барсика), бросил их на пол к своим ногам. Журналистка осмотрела прихожую: взглянула на потёртый женский халат (я намеренно перевесил его сюда из ванной комнаты), опустила взгляд на Алинины тапочки.
— Вам снова не повезло, товарищи из газеты, — сказал я. — Алина ушла.
Сунул ноги в ботинки.
— А Нина Владимировна Волкова? — спросила журналистка. — Её тоже нет дома?
Григалава недоверчиво сощурила глаза.
Я указал на одиноко стоявшие в прихожей женские тапочки — установил рядом с ними свои.
— Нина Владимировна здесь не живёт. В этой квартире обитают только Алина и её друг Барсик.
— Барсик? — переспросила журналистка.
За моей спиной прозвучало громкое мяуканье.
— Барсик поздоровался с вами, — сообщил я.
Подумал: «А может, послал нас всех куда подальше — фиг поймёшь этих котов».
— Какой красивый котик! — воскликнула Григалава. — Кис, кис, кис! Это что за порода?
Я увидел, что белый кот бесшумно подошёл к моим ногам, потёрся о них (чего раньше не случалось).
— Говорю же: это Барсик. Сокращённо от названия породы: карельский снежный барс. Барсик ещё крохотный. Алине его охотники на Новый год подарили. Взрослые особи карельских барсов обычно размером с немецкую овчарку. У нас в лесах таких немного: занесены в Красную книгу. Обычно они охотятся на лосей и бурых медведей. На людей нападают редко: только в голодные времена.
Барсик взглянул на гостей — вдруг выгнул спину и зашипел.
Москвичи отшатнулись.
— Барсик не любит чужаков, — сказал я. — Признаёт только Волкову и меня.
Вздохнул и сообщил:
— Вот, кормлю его, пока Алины нет дома. Карельские снежные барсы много едят. Говорят: в дикой природе они за сутки лосиную тушу до костей обгладывают. Но Барсик пока совсем малыш. Видите, какой кроха? Сегодня он проглотил только одну единственную утку, три литра молока и форель — небольшую: двухкилограммовую.
Журналистка недоверчиво хмыкнула, но вслух сомнения не высказала.
— А где сейчас Алина Солнечная… то есть… Волкова? — спросила она.
— Так… понятно же где! — ответил я. — Здесь недалеко. Щас отведу вас туда. Пять сек! Только куртку надену.
Повёл москвичей коротким маршрутом: не только по широким тротуарам, но и по протоптанным в сугробах между деревьями узким тропинкам. Не изображал Сусанина — испугался, что отморожу щёки и нос во время долгой прогулки. Шагал торопливо, посматривал на своих спутников, прятавших лица в меха. Снег под ногами звонко скрипел. Стволы деревьев то и дело потрескивали от мороза. Ветви елей и сосен не шевелились, точно в такую «холодину» затаился даже ветер. Из моего рта вылетали клубы пара, словно я шагал по городу с сигарой в зубах. Голубое небо над моей головой сияло, а снег ярко блестел, походил на груды бриллиантов — как говорила моя мама: «Красотища, которой нужно любоваться из окна квартиры, стоя около горячей батареи центрального отопления». Я заметил, как фотограф несколько раз задумчиво сплюнул себе под ноги (он будто проводил эксперимент).
Я сказал:
— Не, не замёрзнет. Тепло сегодня. Даже минус пятидесяти градусов нет. Чувствуется глобальное потепление. Думаю, что скоро у нас в Карельской АССР пальмы вырастут. И на них обезьяны поселятся.
Фотограф хмыкнул.
— Пацан, а это правда, что у вас в Рудогорске летом по городу медведи ходят? — спросил он. — Мне об этом коллега говорил. Его знакомый лет пять назад сюда приезжал.
Я покачал головой и заявил:
— Враньё. Олег, вас нагло обманули! Медведи у нас по городу не ходят, а ездят на велосипеде. Мы их с парнями отлавливаем и отправляем в московские цирки. По почте. Обмениваем на свежие номера «Комсомольской правды».
Слуцкий хмыкнул, спрятал усы за меховым воротником.
Григалава прижала к своим щекам варежки и спросила:
— Карельский снежный барс — это такая же шутка, как и медведи на велосипедах?
