В понедельник двадцать второго февраля мы с Кукушкиной изменили привычный маршрут, по которому ходили в школу. Да и встретились мы с Леной на лестничной площадке пятого этажа на четверть часа раньше обычного времени. Хотя заранее мы с соседкой об этом не договаривались. Вышли из подъезда и без лишних обсуждений свернули не к школе — в противоположном направлении. От своего дома мы отправились к Алининой пятиэтажке.
На этом сегодняшние утренние изменения не завершились. При встрече с Волковой семиклассница по собственной инициативе выпустила мой локоть. Она уступила Алине право идти со мной под руку — даже подтолкнула Волкову ко мне (пусть и не сдержала печальный вздох). Всю дорогу до школы Кукушкина не умолкала. Она вновь рассказывала нам о своих впечатлениях от Алининого субботнего выступления. Размахивала портфелем и выпускала изо рта клубы пара.
Около школьных ворот мы влились в шумную компанию краснощёких пионеров. Дети не обратили на нас внимания, смеялись и толкались: продолжили затеянные по пути к школе игры. Очереди около входа в школу я сегодня не увидел: дежурные не задерживали школьников на морозе — проверяли наличие сменной обуви спустя рукава. В школьном вестибюле сегодня дежурил Полковник. Мы хором поприветствовали его. Директор школы кивнул нам в ответ.
Старшеклассников мы встретили в гардеробе. Я пожал протянутые руки парней, кивнул головой в ответ на улыбки девчонок. Заметил, с каким любопытством комсомольцы посматривали на Волкову. С ней они тоже здоровались. Но делали это неуверенно, смущённо — словно пока не определили Алинин статус. «Московская поэтесса. Снималась в кино. Показывали по телеку. В журналах печатали. Мамкины стихи. Обманщица», — слышал я звучавшие то здесь, то там фразы.
Алина на слова школьников никак не реагировала. Будто и не слышала их. Волкова не поглядывала по сторонам. Но и не опустила взгляд — смотрела перед собой. Я не отходил от неё. Рассказывал Алине анекдоты и стишки-страшилки (слышал, как хихикали следившие за нами комсомольцы). Обсуждал с Волковой, какие изменения стоило бы внести в назначенный на шестое марта второй рудогорский концерт ВИА «Солнечные котята» — пообещал, что поговорю об этом и с Рокотовым.
В кабинет литературы мы с Алиной вошли, деловито переговариваясь. Неторопливо прошли к своей парте. Мы словно и не заметили, что в классе при нашем появлении воцарилась тишина. Демонстративно не обратили внимания и на те шепотки, что прокатились по классу. Я отметил лишь, что настроение моих одноклассников сегодня не столь воинственное, как в день моего неподтверждённого школьным комитетом исключения из комсомола. Решил, что ученики десятого «А» скорее… просто растерялись.
— Здравствуйте, товарищи комсомольцы! — услышал я знакомый голос.
Поднял голову и увидел шагнувшего в класс директора школы. Заметил, что мои одноклассники тоже повернули головы и взглянули на Полковника. Они зароптали и неохотно встали со своих мест.
— Сидите, — скомандовал Михаил Андреевич.
Он взмахнул стопкой книг и добавил:
— Звонка не было.
Снежный ответил на приветствия школьников, бросил взгляд на пока не занятый учительский стол. На секунду директор школы замер около классной доски — пробежался по кабинету глазами. Посмотрел на меня и тут же перевёл взгляд на мою соседку по парте. Полковник улыбнулся и направился в нашу сторону. Он подошёл к моей парте, остановился рядом с Алиной. Посмотрел на Волкову сверху вниз. Смущённо кашлянул и положил на столешницу перед ней свои книги.
Я узнал одну из обложек: «А. Солнечная. Рисунок судьбы: избранные произведения».
— Здравствуй, Алина, — сказал Полковник. — Давно хотел попросить. Подпишешь?
Волкова кивнула и спокойно ответила:
— Конечно, Михаил Андреевич.
После классного часа к Алине подошла Оля Ерохина. Оля смущённо улыбнулась и сказала, что была в субботу на концерте во Дворце культуры. Заявила, что ей и её родителям «всё очень понравилось». И спросила: действительно ли Волкова сама сочинила все те песни, которые спела во время концерта.
— Я написала только стихи, — ответила Алина. — Музыку для песен сочинил Ваня Крылов.
Ерохина выдохнула: «Ух, ты!»
Спросила:
— А та песня… про сердце… ты и её придумала?
Я заметил: ученики десятого «А» класса притихли, прислушивались к разговору Ерохиной и Волковой.
— Да, — сказала Алина. — Я сочинила стихи и для этой композиции.
«Ух, ты!» — повторила Ерохина.
— В марте на концерте ты снова её споёшь? — спросила Оля.
И поспешно добавила:
— Об этом меня мама попросила узнать.
— Конечно, — сказала Волкова. — Спою.
— Здорово! — воскликнула Ерохина.
Она накрыла ладонями лежавшие на столешнице Алинины руки и сообщила:
— Я с удовольствием её снова послушаю! Спасибо!
На следующих переменах Алину расспрашивали о мартовском концерте и другие наши одноклассницы — словно вдохновились примером Ерохиной.
