По дороге обратно Коля матерился от души. Он ругал своего приятеля за нерасторопность, дорогу за ямки и кочки, а также всех евреев СССР. А евреев то за что? Коля считал, что всегда есть за что…
Время было к обеду, и напарник предложил съехать к реке. Купаться рановато ещё, хотя солнышко уже по-летнему печёт, но умыться, да помыть испачканные руки можно и в холодной воде. Удобный съезд к реке был по дороге к Шуе, туда они и свернули.
Открывшаяся им картина на противоположном берегу впечатляла. Несколько человек в разных позах валялись вокруг едва дымящего костерка.
А двое из них так и вообще менты. Один с окровавленной башкой в коляске мотоцикла, а другой рядом, раскинув ноги валялся на траве.
— Коля! Надо ментам сообщить!
— Да ты чё! Нас же потом ещё и пристегнут к этому делу. Сваливать надо, да побыстрее…
— А чего они там?
— А хрен их знает. Может, не поделили чего. Это Ванюшинский мотоцикл, а он тот ещё козёл. И Гришка его. Как есть бандит.
— А там вроде и Гришка валяется у костра.
— Да? Точно, он…
— Слышь! А может мы успеем по-тихому пошмонать их. Если все жмурики, то там будет чем поживиться.
— Ты охренел!
— А чё? Щас быстренько через речку метнусь. А потом обратно. С того на этот берег.
— А если следы оставишь?
— Да потом опосля реки, какие нах следы? Ты чё? Я в кино видел. Немцы с собаками, а он от них через реку. Собаки и отстали. Хы…
— Давай. По быстрому. Я тут покараулю.
— Хитрый, да? Ты тут будешь загорать, а я там мараться. Давай со мной! Или валим отсюда на хрен.
— А, давай.
***
Раздевшись до трусов, они переплыли на тот берег. Картина та ещё. Пара татуированных доходяг в трусах шмонают дохлых ментов.
Навар и правда был неплохой. Каждому по тридцатке как минимум прилипало. А Коля решил ещё и оба ПМ прихватить с запасными патронами.
— Я знаю, кому их сбыть. И не в Шуе, а подальше. Чистое дело.
— Не бери! Залетишь с ними, пришьют мокруху. Стволы то мокрые. А за ментов дадут вышку не иначе.
Но умных советов мало кто слушает, а ещё меньше им следуют. Собрав с трупов всё, что можно было, даже золотое обручальное кольцо с пальца капитана, бывшие сидельцы переправились на другую сторону реки. Отжав трусы, оделись. Да и поехали в снова в сторону Коврова сбывать пистолеты.
***
Там же их и повязали. Но уже после того, как они приняли на грудь купленного у местного барыги самогона. Их невнятные отговорки, что они дескать никого не убивали, на ментов не подействовали. Избитые, и по быстрому допрошенные, к вечеру они уже сидели по разным камерам в местном отделе.
За своих менты всегда лютуют, а тут такое громкое дело. И двое ранее судимых рецидивистов, уже через сутки сами на два голоса валили друг друга, пытаясь обелить себя. Но светило им обоим по самое не могу…
***
А про еврея с голубым «Запорожцем» Николай Филюшкин даже и не вспоминал. А он-то тут причём. Его же там у реки не было…
Печальная история…
Нравоучительная.
Правдивая…
Глава четвёртая
Желание Вадима войти в нашу команду было настолько неожиданным, что мы с Натаном почти одновременно дали своё согласие. Хотя я ещё пытался объяснить доктору, что в планах у нас много не слишком законных акций. А скорее всего слишком незаконных.
В общем, я посоветовал Вадиму ещё подумать на эту тему. Ведь по большому счёту что мне, что Натану нечего терять в этой жизни, кроме самой жизни. Ни у него, ни у меня уже нет живых родителей. Нет семьи, которая может быть тем самым якорем, который и держит нас в этой жизни, удерживая от рисковых и необдуманных поступков. И к тому же мы уже переступили ту черту, которая отделяет законопослушного человека от преступника. На нас кровь. Хотя и кровь тех, кого стоило убить. Но с точки зрения советского правосудия — это совсем не так…
На что наш добрый доктор ответил, что его тоже ничего не удерживает. С женой он развёлся. Причём это не она ушла от него, а он от неё. Потому что её мама…
Далее следовал очень длинный и скучный рассказ о том, как еврейская мама промыла дочке мозг, что она выбрала не того… что ветеринар, который всего себя отдаёт работе, не лучший кандидат в мужья. И так далее…
Рассказ Вадима реально утомил. Единственно, что я из него понял, что жил он тогда в общежитии. Так что уйдя от жены, он вынужден был уйти из дома. Так как дом тоже принадлежал той самой маме, которая невзлюбила ветеринара. Теперь-то у него есть своя однушка, примерно в таком же как и у нас пятиэтажном доме.
Но эта хрущёба не идёт ни в какое сравнение с генеральской трёхкомнатной квартирой бывшей жены в сталинском доме на набережной реки Москвы…
Я так понял, что в жизни Вадима не осталось почти ничего романтического. Работа, работа… и работа. Может поэтому он так загорелся присоединиться к таким интересным ребятам, которые рискуют своей жизнью буквально на каждом шагу. Но при этом занимаются делом достойным и благородным.
Тут я с ним бы поспорил, но была уже поздняя ночь…
Ну, как поздняя? По меркам этого времени, конечно. Полпервого ночи. Так что я спорить не стал, а Айболит поспешил на метро.
