— Мы — сливки. Да, если хочешь знать! Сыворотки больше, но сыворотку отдают свиньям!
— Я вижу, тебя ничему не научили эти годы.
— Многому научили. Только бы победить. А уж тогда…
— Договаривай.
— Тогда… — Скоповский мечтательно задумался. — Тогда мы примем меры, чтобы никто не бунтовал. Причешем матушку Россию!
— А у меня нет веры. Вхожу в деревню… то есть врываюсь в деревню с оружием в руках, и вижу: я не освободитель, я — вооруженный оккупант.
Скоповский презрительно посвистел:
— Психология! А вот факты: армии настоящей у них нет? Нет. Военные специалисты — у нас? У нас. Какие у них и есть офицеры — и тех они расстреливают. Оружия у них нет? Обмундирования нет? Согласись, что без штанов воевать просто как-то неудобно. Нефти, угля… даже хлеба у них нет! Ничего у них нет!
— Есть.
— Что же?
— Сочувствие народа.
— А вот мы им покажем такое сочувствие… — и Всеволод Скоповский встал, заметив, что в нем накипает раздражение и он может наговорить дерзостей. — Сейчас, дружище, надо не мыслить, а поступать. Прощай. Мне еще сегодня предстоит путешествие. Наша батарея стоит в Новой Гребле препаршивое местечко, кстати сказать! Но скоро, скорее, чем ты думаешь, мы двинемся вперед… Короче говоря, адью! В Петербурге увидимся.
И они расстались далеко не друзьями.
Ночь была душная. Теплый ветер пропитался сладчайшими запахами лугов, зелени, яблонь. Откуда-то со стороны Вышгорода ухали гаубицы. Около Цепного моста пулемет пропускал редкие очереди. Иногда пробивалась тишина, и тогда вдруг на мгновение казалось, что ничего не происходит, просто вечер… просто пахнут яблони… Днепр всплескивает мелкой волной… влюбленные приходят и садятся на траву, на обрыве…
Только зачем так надсадно ноют скрипки в кафе? По улицам громыхают подводы… А, это вывозят трупы сыпнотифозных! Говорят, от тифа полезно носить на шее ладанку с нафталином…
Нет, нельзя верить тишине!
Капитан Скоповский в сопровождении ординарца Кузи выезжает из города. Спят холмы. Рощи притаились и заставляют настораживаться. Чем это он расстроен? Ах да, этот… хлюпик!.. «Сочувствие народа»! Дурак!
Кони фыркают. Спустились вниз, и сразу пахнуло сыростью. В городе было теплей.
Скоповский терпеть не мог вялости лошади. Он держал собранным коня. В его обращении с животными была жестокость. Он владел конем, но от малейшего неповиновения приходил в бешенство и тогда рвал коню губы, вонзал шпоры в бока…
Ехали молча. Ординарец чуть-чуть отставал. Скоповский молча испытывал неприязнь к ординарцу:
«Такая жалость, что в войне не обойтись без этих сиволапых! Конечно, бывают хорошо вышколенные слуги. Но кто может ручаться за всех этих ванек, по самой своей природе предателей и дезертиров?!»
Скоповский раздраженно прислушивался. Вот у ординарца споткнулся конь. Спит в седле, мерзавец! И чего тащится сзади? Скоповский искал, к чему бы придраться, на чем бы сорвать досаду:
«А впрочем, пусть делает что хочет. Бесполезно переучивать. Эх, добраться бы до места и уснуть!..»
Артиллерийский капитан ежился от сырости.
Все было готово. Вечером Котовский изучал карту, и сейчас он отчетливо видел холмы, и рощи, и извивы реки, и расположение противника, и направления, по которым котовцы двинутся завтра в наступление, и даже разветвления, по которым побегут опрокинутые враги.
В черноте ночи скрыты ложбины, но он их видел такими, какие они будут поутру. По ним бежали, стреляли, схватывались врукопашную и падали на пути…
Люди спали на том и на другом берегах. А уже была решена судьба их, и завтрашние покойники последние часы пребывали среди живых…
Когда дроздовцы внезапным ударом опрокинули красных, красные отошли от Киева частью на правобережье, к реке Тетереву, частью на левый берег Днепра, на Чернигов.
По шоссе Чернигов — Гомель бродили банды каких-то головорезов. Они изредка обстреливали проезжих и делали попытки захватить караваны судов, на которых эвакуировались грузы из Киева.
В устье Десны, под самым Вышгородом, стояла красная речная флотилия, прикрывающая эвакуацию.
На реке Тетерев — группа Павлова. У Житомира — прославленная Щорсовская дивизия.
И еще были червонные казаки, партизаны Николая Крапивянского, конный матросский полк Можняка…
Одним из звеньев этого фронта была бригада Котовского. Котовский мысленно оценивал и свое место, и общую расстановку сил противника.
Выбрав удобное для переправы место, разведчики размундштучили лошадей, ослабили заднюю подпругу. Место было глухое… Кони осторожно ступили в воду. Дно илистое. Торопливо вытаскивая вязнувшие ноги, кони добрались до глубокого места и пошли вплавь. Потом был лес. Открытые места проезжали вдоль опушки или вдоль изгороди. По каким-то неуловимым приметам определяли, где безопасно, и делали бросок. Подлубный ехал впереди.
Это был глубокий тыл. Спокойно шли вражеские обозы, передвигались подкрепления, не спеша проезжали связные, располагался в палатках лазарет…
Разведчики двигались бесшумно и быстро. Снаряжение и оружие были хорошо подогнаны. Наконечник шашки и стремена были обмотаны тряпками.
