Он достал ещё одну, толстую пыльную папку и стал подробно перелистывать её, проговаривая какие-то сложные шифры.
— Вы заявили, что колдовать не умеете. На каком основании вы взялись оказывать экстрасенсорные услуги господину и госпоже Евтушенко?
— Ну, я был под давлением. Негласным.
— Насколько мне известно, вы принимали участие в уничтожении ни одной организованной преступной группы. Вы были замешаны в распространении неизвестного вещества под кодовым названием "Эльфийское молочко", и вы испугались обыкновенного тюремщика?
— Ну, я наслышан о суровости российской репрессивной машины… — замямлил я. — Кроме того, та женщина была несчастна, я попытался помочь ей хотя бы искренним намерением.
— И вы были намерены ей помочь?
— Да. Но то, что случилось, это не более чем несчастный случай, уверяю вас.
— Понятно. Вы не несёте ответственности за произошедшее. Вопросы пожарной безопасности не в моей компетенции, — спокойно ответил он и продолжил листать папку.
— Давайте начистоту. Готовы говорить откровенно?
— Куда мне деваться. Покажите хотя бы ваши документы в таком случае, чтобы я мог обойтись без адвоката.
— Значит, готовы. Меня зовут Кошкин. Иван Кошкин, — сказал Иван и устало вздохнул. — А теперь вы скажите, обладаете ли вы какими-нибудь технологиями, помимо ваших телесных модификаций?
— А разве их недостаточно?
Кошкин промолчал, уставившись на меня особенно сурово.
— Вы, вероятно, имеете в виду магию или неизвестные науке физические явления? Таковыми не обладаю. Увы.
— Увы? То есть хотели бы обладать?
— А кто бы отказался? — усмехнулся я.
— Мог бы читать мысли, и не полез бы в Россию. Разве что туристом.
— Понятно, — сказал Кошкин.
Он достал из стола обширный бланк и начал его заполнять плотным, бисерным почерком. Он долго и утомительно заполнял огромные листы бланков. Обилие шифров и аббревиатур, которые он писал из головы, впечатляли даже меня, эльфа. Но в конце концов он поставил на бланки печати, отдал один из них мне и сказал:
— Вот. Это протокол наблюдения. Вы должны будете отмечаться у меня раз в неделю. Вы свободны.
— А когда будет суд?
— Вы свободны. Покиньте кабинет, у меня ещё куча работы.
Неделя пролетела незаметно. Заключённые уже дали мне прозвище "глосик". Позднее выяснилось, что это довольно вкусная черноморская рыба, а тот самый охранник, который спас мне жизнь, постоянно улыбался мне, как будто с насмешкой. Вскоре и остальные охранники смотрели на меня как на идиота. В их глазах я больше не мог прочесть ничего, кроме ожидания какой-нибудь странной глупости. Но их ожидание было удовлетворено.
Когда я попросился сопроводить меня в административный корпус к Кошкину, чтобы отметиться.
— Куда?
— Ну туда, в кабинет номер двести тридцать три…
— Ты думаешь, он там тебя дожидается? — расхохотались они.
— А что мне делать?
Но охранники лишь смеялись. Они хохотали так громко и заразительно, что не будь я по эту сторону решётки, я наверняка тоже рассмеялся бы. Правда, позднее подошёл старый и опытный начальник охраны. Он попросил мой документ, взял свои гротескно толстые очки и долго и внимательно вчитывался в его содержимое под звуки хохота остальных охранников. В конце концов он устало выдохнул, вернул мне бумаги и сказал:
— Сопровождать тебя в Донецк мы не будем. У нас на это бюджет не предусмотрен. Придётся тебе как-то самому выкручиваться.
— Но как?
— А мне почём знать! — недовольно фыркнул охранник, и остальные согнулись пополам от хохота.
Тогда я просто отпихнул обездвиженную смехом охрану и вышел из столовой на улицу, громко хлопнув дверью.
Я совершенно спокойно и уверенно прошёл мимо охранника, дремавшего на проходной административного корпуса, дошёл до двести тридцать третьего кабинета и стал отчаянно стучать в открытую дверь, совершенно потеряв свою политическую и социальную ориентацию.
В конце концов меня остановил уборщик. Он взял меня за руку, которой я стучал в дверь пустого кабинета, и спросил:
— С тобой всё хорошо? Там пустой кабинет. Зачем тебе туда?
Я не знал, что ему ответить. Просто ткнул ему свои бумаги и отчаянно сел на пол, упёршись лопатками в стену. Уборщик достал свои очки и долго и внимательно читал мои бумаги, несколько раз перечитывал и бормотал какие-то шифры.
— Пункт пятнадцатый закона номер восемьсот восемьдесят один, часть вторая Уголовно-процессуального законодательства от нулевого первого четырнадцатого две тысячи шестьдесят второго… Что это за бред? В две тысячи шестьдесят втором никаких изменений не вносили! Пойдём со мной.
Я ходил за уборщиком как цыплёнок за курицей. Уборщик то и дело заходил в кабинеты как к себе домой, а выходил оттуда, хмурясь и матерясь. Периодически из кабинетов доносились его возмущённые возгласы, а один раз, когда он покинул кабинет, ему вслед доносились умоляющие возгласы тюремщиков в солидных погонах. Но он лишь громко хлопал дверями в ответ. В конце концов он встретил своего коллегу и вежливо протянул ему мои документы.
— Здравствуй, Пал Егорыч. Что ты мечешься тут?