Я встал, вышел из гостиной и направился на кухню, потом вошел в спальню Соланж. Она, как всегда, была тщательно прибрана. На журнальном столике аккуратно лежала объемистая кипа газет и журналов за текущий месяц. На полке тоже лежала разная корреспонденция за ноябрь. Там лежали…
Начиная с первого дня ноября до… я посмотрел на дату: двадцать второе ноября.
Не могла же Соланж сама отпечатать «Фигаро» только для того, чтобы разыграть меня. Я машинально сел на стоящий рядом диван. И оперся локтем о колено, подперев голову кулаком. Надо было успокоиться.
Нарочито ласковым голоском Соланж произнесла:
– Ты сейчас удивительно похож на роденовского «Мыслителя». Какого актера потерял мир!
– Это невероятно, невероятно! – все, что я мог сказать.
– Что невероятно, так это то, что у тебя нет более или менее удачной отговорки. Ты что, не можешь выдумать фамилию и адрес этой вульгарной девицы, под юбкой у которой ты провел эти три недели?
– Ну, пожалуйста, прекрати, черт возьми! Но… что, ты разве все еще не понимаешь, что я потерял память?!
Деланный смешок, который вырвался у Соланж, говорил, что она ничему не верит.
– Это старый прием – ссылаться на потерю памяти. Может быть, ты все же припомнишь? Или как? – ехидствовала она.
– Я клянусь тебе, что это правда! Я ничего не могу вспомнить с тех пор, как вышел из банка, а потом очнулся с больной головой в неизвестном дворе четырнадцатого округа. Поверь мне, Соланж, я умоляю тебя. У меня нет другой женщины…
– Откуда ты знаешь, ведь у тебя амнезия?
– Потому что… Потому что я никого не могу любить, кроме тебя.
В этот самый момент зазвонил телефон. Так как он был совсем близко от меня, я машинально взял трубку и также машинально пробормотал:
– Да? Кто это?
– Привет, дорогой. Это я, Барбара.
Это был приятный женский голос: низкий, пленительный, но абсолютно мне незнакомый.
– Барбара?
– Симон, дорогой, узнаю твой голос, но… что с тобой?
– Вы ошиблись номером. И я повесил трубку. Посмотрев на Соланж, я повторил:
– Ошиблись номером.
Слышала ли она? Она сидела рядом со мной, но не могла слышать, ведь в трубке говорили очень тихо. Да, очень тихо. Я опять подпер рукой подбородок.
– Я понимаю, что ты не можешь хорошо себя чувствовать. Ты плохо выглядишь, ты страшно бледен. Наверное, исполнял ночные серенады своей новой любовнице.
– Черт возьми! Посмотри сюда!
Я наклонил голову и показал на шишку за ухом.
– Это я тоже выдумал?
Она посмотрела и, вздохнув, признала:
– Похоже, что тебя и вправду ударили. Это ты не выдумываешь. Но шишка свежая. Тебе ее поставили не три недели назад. Я позвоню Мишелю. Но сначала дай я займусь твоей контузией.
Мишель Мерсье мой кузен, а также врач-травматолог.
– Не утруждай себя звонить ему, дорогая. Он же считает, что члены его семьи никогда не могут заболеть.
Соланж вышла из спальни и быстро вернулась с тазиком горячей воды, а также с подносом, на котором лежали вата, бинт и тому подобное. Она занялась моей головой. При этом приговаривала:
– Я много претерпела во время твоего отсутствия, Сим. Ничего не говори!
Ее рука сжала мое плечо.
– Когда же мы с тобой стали отдаляться друг от друга, Сим?
– Никогда мы не отдалялись и…
Опять зазвонил телефон. На этот раз мы с Соланж одновременно потянулись к трубке. Она взяла раньше. На ее голос никто не ответил, потом раздался щелчок аппарата, прежде чем Соланж повесила трубку. Она пристально посмотрела на меня и промурлыкала:
– Полагаю, это опять звонила твоя Барбара.
– Я не знаю никакой Барбары!
– Конечно, она повесила трубку, услышав мой голос. Я хочу сообщить тебе, раз мы все-таки встретились… я ждала этого, чтобы хоть что-то узнать о тебе. А теперь я соберу свои вещи и уеду в другое место. В гостиницу или куда-нибудь еще. И быстро.
Опять надоедливо зазвонил телефон. Она указала на аппарат:
– Иди, ответь ей. Не надо ничего скрывать. Если это та самая Барбара, попроси ее, чтобы пришла сюда. Мы посмотрим друг на друга, и все встанет на свои места.
Я отрицательно покачал головой. Тогда она подошла к аппарату и взяла трубку, но не стала прижимать ее к уху, чтобы я мог услышать разговор. Гулкий мужественный голос нежно спросил:
– Это ты, Соланж?
– Привет, Феликс. Подожди минутку…
Она прикрыла микрофон рукой. Я приблизился к ней:
– На этот раз тебе придется сказать правду! Что это за сладкий Феликс с таким медовым голосом?!
– Это твой компаньон, Феликс Принс. Он каждый день звонил, нет ли каких-нибудь новостей о тебе. Хочешь с ним поговорить?
– Хочу ли я говорить?! – И, вырвав у Соланж трубку, я произнес:
– Привет, Феликс. Я вернулся.
Пауза была красноречивей слов. И наконец его сочный баритон строго произнес:
– Ну, где тебя черти носили? Откуда ты вернулся?
– Ничего не могу сказать по этому поводу. Ты хочешь поговорить с человеком без памяти? Это я.
– Очень остроумно. Ну, а теперь говори правду.
– Послушай, я даже не знаю, как все это объяснить… У меня нет даже малейшей зацепки в памяти. Этим вечером я возвратился и не знаю, где я находился в течение трех недель, и меня еще не осенила никакая мысль по этому поводу. Приходи утром.
