Мы проходим между столиками и оказываемся на улице. Огибаем здание и выходим на тропинку, которая ведет к мысу. Я покорно следую за Стилом по бетонированной дорожке, которая переходит в гравийную, а потом просто теряется в грязи. Постепенно дорожка поднимается, и в конце пути мы оказываемся на поросшем травой холме. Стил останавливается, только когда мы поднимаемся на его вершину. Он все еще не отпускает мое запястье, а затем поворачивается и смотрит мне в лицо сверху вниз. Я на секунду теряюсь, не понимая, почему он так зол.
– Я хочу, чтобы ты, мать твою, занималась тем, что тебе по душе! – восклицает он. – Хочешь – играй на пианино. Хочешь – получи диплом по искусству или химической инженерии, а может, даже по астрологии – мне все равно. Главное, помни, что я всегда буду заботиться о тебе, несмотря ни на что. Я собираюсь играть в НХЛ и зарабатывать большие деньги, но у меня уже и так есть хренова туча денег. Тридцать тысяч долларов, которые я хочу потратить на твое обучение и питание в университете, – это лишь капля в море. Я бы отдал тебе все, что у меня есть, если бы подумал, что тебя волнуют деньги. – Он немного успокаивается, а я удивленно хлопаю ресницами. – Но я знаю, что деньги для тебя не имеют значения. – Он хватает меня за плечи. – Я знаю, что тебя гораздо сильнее волнует безопасность, но, милая, – его голос дрожит, – я могу дать тебе гораздо больше, чем просто безопасность.
Мои глаза наполняются слезами, я быстро смахиваю их и оглядываюсь. После этого признания в моей голове роятся безумные мысли. Он желает мне счастья, но я не понимаю, что это такое. Я играю на пианино, чтобы отвлечься, но что, если мне больше не от чего будет убегать? Что, если моя жизнь станет насыщенной и беззаботной? Я так сильно хочу этого, что это причиняет мне боль и служит напоминанием и предупреждением: с такими людьми, как я, не случается ничего хорошего.
Я отхожу от Стила, подхожу к краю площадки, расположенной на холме, и смотрю на тропинку, которая огибает холм и ведет к месту для прыжков. Однажды за обедом я услышала, как Талия и танцовщицы обсуждали эту тему. Они не решались прыгнуть в воду, но говорили, что хоккеисты таким образом проходят некое посвящение.
Внезапно я понимаю, что тоже хочу попробовать окунуться в ледяную воду.
Не оглядываясь, я иду по дорожке. Сначала я снимаю свитер, позволяя ему упасть на траву, затем туфли и останавливаюсь, чтобы снять носки и легинсы.
– Аспен! – кричит Стил, но его слова уносит ветер.
Если они могут, то и я смогу, верно?
Я снова надеваю туфли и в нижнем белье подхожу к месту старта, у которого стоят таблички с предупреждениями: «Прыгать запрещено», «Опасно», «Внизу скалы». Я вглядываюсь в мутно-сине-зеленую воду и, заметив участок, где нет камней, понимаю, что мне нужно попасть в эту точку.
Внезапно Стил хватает меня за руку, и я разворачиваюсь, готовая его оттолкнуть.
– Позволь мне быть безрассудной! – кричу я, но внезапно замираю.
Он тоже без одежды, как и я, только в трусах и ботинках. Я смотрю на его татуировки и пресс, а затем он берет меня за руку, и наши пальцы переплетаются.
– Вместе, – говорит он, но не предпринимает никаких действий, ожидая моего следующего шага.
И я его делаю.
Пара шагов – и мы уже в воздухе.
Я беру Аспен за руку, и мы прыгаем с края обрыва. Быстро взглянув на нее, я делаю глубокий вдох, а затем мы выныриваем на поверхность. Вода холодная, но не настолько, как могла бы быть в это время года. Она увлекает нас в глубину, стискивая со всех сторон. Мы сопротивляемся, пытаясь выбраться, и внезапно рука Аспен выскальзывает из моей. Однако это не имеет значения, потому что я чувствую ее тепло в воде всего в нескольких дюймах от себя. Я мотаю головой, и капли воды разлетаются во все стороны, а затем снова тянусь к Аспен. Она приглаживает волосы назад и вытирает глаза. Ее макияж по-прежнему безупречен, и я невольно вздыхаю, представляя, как вода смоет ее помаду с моего тела.
Сейчас мне не стоит об этом думать, но потом я решаю, что мы можем просто повторить то, что произошло в ресторане. Ведь это Аспен заставила меня прыгнуть, и, если помада сотрется, это будет на ее совести.
Я обнимаю ее за талию и привлекаю ближе, но мы стараемся не задеть друг друга ногами. Затем Аспен откидывает голову назад, смотрит мне в глаза и смеется. А ее смех – это, черт возьми, музыка для моих ушей. Я целую ее, желая разделить ее счастье, которое, возможно, поможет мне забыть о своих печалях, и Аспен улыбается мне в ответ. Она обнимает меня за плечи, а ногами обвивает мои бедра.
– Тебе не стоило прыгать, – говорит она, – ведь через несколько часов у тебя игра.
Не обращая внимания на ее беспокойство, ведь я не собирался отпускать ее одну, я показываю ей, откуда мы можем выбраться из воды, и она плывет в том направлении. Преодолев несколько скал, о которых нас предупреждали знаки наверху, мы добираемся до выступа.
