Двинулись вперед. Чувствовать себя слепым не очень-то приятно. Тем более когда слепота наступает неожиданно и ты не можешь сразу приспособиться к окружающей среде. У слепых обостряются слух, обоняние. Мне же приходилось в данной ситуации полагаться лишь на благородство захватчиков. Впрочем, относились они ко мне вполне лояльно.
Скрипнула дверь или люк. Кто-то кашлянул.
— Профессор, осторожней и помедленнее — ступеньки! — предупредил меня провожатый, когда мы зашли в какое-то помещение. — Теперь идем вниз, с правой стороны перила, держитесь.
Опять послышался звук открываемой двери. Меня перевели через порог. Развязали глаза. Хотя я оказался в каком-то подвале, о чем свидетельствовало отсутствие окон и бетонные потолки, но он более напоминал секретные бункеры для членов Политбюро ЦК КПСС, в изобилии разбросанные на случай войны по всей территории прежнего Союза, чем тюремную камеру. Просторная комната, мебель красного дерева, широкий диван в углу, удобные низкие кресла, видеодвойка, лампы дневного света под потолком и элегантное бра у журнального столика; томики занимательной литературы и обширная видеотека в книжном шкафу располагали к отдыху.
Но одно маленькое неудобство бросалось в глаза: комната была проходной, от остальных помещений ее отделяли толстые стальные двери, закрывающиеся, очевидно, герметично, как на подводных лодках или космических кораблях.
— Профессор, вам придется провести здесь двое суток, — обратился ко мне провожатый, которого хозяева называли Павлом. — Вас ждали только в субботу вечером, так что не обессудьте.
Позади говорившего для убедительности стояли два дюжих парня в камуфляже.
— Павел, а где моя дочь? — спросил я. Тот кивнул одному из охранников, который подошел к двери в углу, поколдовал с кодовым замком и открыл ее.
— Оксана, к тебе гость! — крикнул он.
На пороге показалась девчонка среднего роста, очень похожая на моего Вадима, только постарше: те же темные волосы, смуглая кожа, нос с небольшой горбинкой, подбородок с ямочкой, в синих джинсах, такой же куртке и сером свитере.
— Ладно, разбирайтесь сами, — буркнул Павел, почувствовав, что в данной ситуации все они тут лишние. — Захотите в туалет — вот кнопка звонка у двери, вас проводят. Завтрак принесут через… — он взглянул на часы, — через час. Счастливо оставаться.
Трое сопровождающих удалились. Девчонка пристально смотрела на меня.
— Кто вы? — наконец произнесла она.
— Я — твой отец, Оксана… — У меня перехватило дыхание.
— Это правда? — прошептала она.
— Правда, доченька, правда! Разве у тебя не было моих фотографий и ты не узнаешь меня?
— У нас есть… были, — поправилась она, — ваши снимки, но там вы молодой, а сейчас…
— А сейчас, ты хочешь сказать, перед тобой старик? — усмехнулся я.
— Нет, но седина… А это правда, что вы — мой папа? — снова усомнилась девочка.
— Конечно, правда. У тебя на левом плече должна быть родинка. А на правом бедре шрам, ты в детстве упала и глубоко рассекла его, пришлось даже зашивать в больнице.
— Теперь верю! — облегченно вздохнула девочка.
Мы одновременно шагнули навстречу друг другу. Я прижал к себе Оксану, поцеловал в щеку, потрепал по волосам:
— Ну, здравствуй, доченька…
Снял куртку, сел в кресло, Оксана устроилась на диване.
— Знаешь, последние несколько лет, с тех пор, как повзрослела и поняла, что Кудрин — отчим, а не родной отец, я все мечтала найти тебя. Представляла, какой ты. Фотографии были, но ведь в жизни человек совсем другой. Но мама запрещала мне тебя искать. Она говорила, что я тебе не нужна, у тебя другая семья, растет свой сын, что я для тебя обуза… — На ее глаза навернулись слезы. — Знаешь, иногда я просто ненавидела тебя, считала, что у мамы вся жизнь наперекосяк получилась из-за тебя. Ну почему ты никогда не виделся со мной, с мамой?
— Оксана, мы с мамой при расставании договорились не создавать тебе лишних проблем, пока ты была… — я запнулся, подбирая слова, — недостаточно взрослой. Решили, что я встречусь с тобой, когда тебе исполнится шестнадцать. Встречусь и все без утайки расскажу.
— Вот и встретились. — Она совсем по-детски вытерла глаза кулаком. — Глупо как все и жестоко. Мамы уже нет. Хочу понять, кто в этом виноват, и ничего у меня не получается: с одной стороны, ее убили из-за тебя, а с другой — мама и им очень мешала…
— Давай попробуем разобраться вместе, доченька! — предложил я.
Из сбивчивого, со вздохами и долгими задумчивыми паузами рассказа Оксаны удалось уяснить, что дочка росла без проблем, пока мать со вторым мужем жили в Германии, где отчим служил в Группе советских войск. Но войска вывели, и семья переехала в Зареченск.
Поначалу все шло удачно. Дали квартиру, отчим занялся бизнесом, торговал телерадиоаппаратурой. Но потом девочка стала замечать, что взаимоотношения родителей резко изменились, а в доме все чаще происходили скандалы. На первых порах и отчим, и мать еще сдерживались, старались выяснять отношения без Оксаны, пока она в школе, но со временем перестали стесняться и дочери.
