— На то ушли годы и годы труда. И хотя ты еще не так долго занимаешься, ты уже сделала успехи.
— Сэр Уилльям спрашивает вас о наших занятиях?
— Да, иногда спрашивает.
— Он интересуется мной?
— Его интересуете все вы.
Элис порозовела от удовольствия. Но вдруг ее лицо помрачнело, и она сказала:
— Сегодня утром Эдит опять плохо себя чувствовала.
— С будущими матерями это порой бывает. Но со временем она почувствует себя лучше.
— Как хорошо, что она ждет ребенка. Когда он появится, все в доме наладится.
— Из-за чего в доме все наладится? — раздался голос Оллегры. Она, догнав нас, пошла рядом с нами.
— Мы говорили о будущем ребенке, — сказала Элис.
— Все только и говорят, что об этом ребенке. Можно подумать, что еще никогда ни у кого не рождались дети. Ведь в конце концов они же женаты, верно? Почему бы и не появиться ребенку. Ради этого всегда и женятся… ну, или почти всегда.
Оллегра хитро посмотрела на меня, будто ожидая, что я стану возражать.
— Ты уже позанималась? — спросила я ее холодно.
— Нет еще, миссис Верлейн. Но я обязательно сделаю это позже. Просто утро было такое ужасное, а теперь наконец появилось солнце. Но скоро опять пойдет дождь. — Она дерзко улыбнулась мне, но почти тотчас ее лицо омрачилось. — Мне надоели все эти разговоры о ребенке. Мой дед, оказывается, так легко может меняться. Знаете, что сегодня утром сказал мне наш кучер? Он сказал: «Мисс Оллегра, этот ребенок совершенно изменит вашего деда. Будет так, словно Боумент вернулся в дом».
— Да, вот именно, — подтвердила Элис. — Словно мистер Бо снова окажется дома. Интересно, появится ли после этого в часовне свет?
— Этому свету в часовне есть вполне естественное объяснение, — сказала я и, так как девочки выжидательно на меня уставились, добавила:
— Я в этом просто уверена.
Оллегра застыла, а потом на ее лице снова появилась недовольная гримаска.
— Столько шума! Меня это просто бесит, — сказала она. — Почему надо так суетиться по поводу какого-то ребенка? А, может быть, родится девочка. И поделом. Все как будто забыли, что существую еще я. Вокруг меня никогда не суетились. А ведь я дочь Нейпьера, и сэр Уилльям мой дедушка. Но он почти на меня не смотрит, а когда я попадаюсь ему на глаза, у него на лице появляется отвращение.
— Нет, Оллегра, это не так! — воскликнула я.
— Нет, миссис Верлейн, это так. И нечего притворяться. Я всегда думала: это из-за того, что Нейпьер мой отец, а дед его ненавидит. Но дело, оказывается, не в этом, ведь этот ребенок тоже Нейпьера, и все в доме так суетятся еще до того, как он родился.
Она побежала вперед и, сорвав розу, начала ее теребить.
— Оллегра! — окликнула ее Элис. — Это же любимые розы твоего деда.
— Я знаю, — огрызнулась Оллегра. — Поэтому я ее и сорвала.
— Не лучший способ разрядить свои чувства, — заметила я.
— Но один из них… — усмехнулась Оллегра. — И пока самый доступный.
Она сорвала еще один прекрасный бутон и начала раздирать его. Я знала, что возражать не имеет смысла, и, если не окажется зрителей, Оллегра сама прекратит это занятие. Поэтому я сошла с тропинки и направилась по лужайке к дому.
Миссис Линкрофт как-то предложила мне сопровождать девочек во время их прогулок верхом. Я заказала в Лондоне для себя амазонку, так как не любила одалживать одежду. Кроме того, платье Эдит не сидело на мне так, как надо. Конечно, покупать амазонку было расточительством, но когда я ее получила, то стала кататься верхом гораздо чаще.
Этот наряд был темно-синего цвета, как раз того оттенка, который мне шел. Скроен он был превосходно. Как только я увидела свою новую амазонку, я тотчас перестала жалеть потраченные на нее деньги. Все девочки уверяли, что выгляжу я в ней очень элегантно.
Миссис Линкрофт как-то призналась: «Не могу передать, как я рада, что вы здесь, миссис Верлейн. От вас мы получаем такую большую помощь, особенно сейчас, когда уехал мистер Браун».
Я ответила, что мне приятно оказаться полезной, так как опасалась, что у меня будет мало работы. Действительно, я была даже рада такому повороту событий, потому что не только чувствовала себя все время при деле, но перестала теперь волноваться, что не отрабатываю свой хлеб. К тому же я могла теперь видеться с девочками чаще и узнать их гораздо ближе. Я имею в виду Оллегру, Элис и Сильвию. Эдит я стала видеть реже. Она уже больше не ездила верхом, хотя время от времени просила меня позаниматься с ней музыкой. Но во время занятий она стала держаться более замкнуто, и у меня сложилось впечатление, что она жалеет, что поддавшись импульсу, чуть было не поверила мне свои секреты.
Однажды, когда мы с девочками отправились на прогулку верхом, мы столкнулись с Нейпьером.
— Привет! Отличная погода для прогулки! — приветствовал он.
