— Таково было тогда желание сэра Уилльяма, — произнесла миссис Линкрофт так, будто этим все объяснялось.
Никто не знал, на каком судне отправился мистер Браун в Африку.
— Я его никогда не спрашивала, — заявила миссис Ренделл. — Не было никакого желания интересоваться дурацкими делами этого вертопраха.
Нейпьер уехал в Лондон и провел там две недели, пытаясь узнать о местонахождении Джереми Брауна.
Вернувшись, он сообщил, что некие миссис и мистер Браун уплыли в Африку на пароходе «Кловерин», но были ли это Джереми и Эдит — неизвестно. Все станет ясно, когда пароход прибудет к месту назначения. Тогда можно будет через миссионерское общество выяснить, были ли это Джереми и Эдит.
После возвращения Нейпьера я старалась избегать его, и с облегчением заметила, что и он тоже избегает меня. Порой казалось, что для меня самым мудрым поступком было бы тихо уехать, пока он был в Лондоне, и бесследно исчезнуть из жизни Лоувет Стейси.
Однако когда эта мысль приходила ко мне, я тотчас напоминала себе, что приехала сюда раскрыть тайну исчезновения Роумы, и происшествие с Эдит только усилило мое желание докопаться до истины. Нейпьер Стейси, уверяла я себя, ничем угрожать мне не может. И хотя нашлось правдоподобное объяснение происшествию с Эдит, все же очень странно, что за короткое время две женщины пропали без следа в одном и том же месте.
Уверенность в том, что дело обстоит именно так, как рассказала Сильвия, возросла после того, как сделали свои признания Элис и Оллегра.
Оллегра сказала, что не раз видела, как встречались в лесу Эдит и Джереми Браун. Она никому не говорила об этом, потому что не хотела сплетничать. Элис призналась, что однажды относила мистеру Брауну записку от Эдит.
Итак, Эдит ушла. Все с готовностью поверили, что она сбежала со своим любовником. Но я тем не менее не очень была в этом уверена. Из головы у меня не шло исчезновение Роумы, чем-то так похожее на исчезновение Эдит.
Следующие несколько недель Нейпьера я не видела, продолжая избегать его. Но во всех других обитателях дома меня поражало то, с какой легкостью, не имея веских доказательств, все решили, что нашли верное объяснение случившемуся. Миссис Линкрофт полностью ушла в заботы о занемогшем сэре Уилльяме. Возможно, именно она и подтолкнула всех к мысли, что это объяснение и есть единственно верное, потому что хотела успокоить взбудораженных неизвестностью людей; или она хотела, чтобы это дело поскорее забылось, и все, конечно же, ради сэра Уилльяма.
Но девочки продолжали шептаться. Не раз, войдя к ним, я улавливала в их разговоре имя Эдит, но при виде меня, они немного смущались и начинали говорить о чем-то другом.
В городке тоже продолжали обсуждать исчезновение Эдит, и все были убеждены, что она сбежала с любовником. История эта приукрашивалась все новыми подробностями по мере того, как шло время.
Я слышала как миссис Бэри шептала одной своей покупательнице: «Говорят, она оставила записку, в которой написала, что больше не может жить с этим человеком. Бедняжка!»
Поразительно, откуда только берутся эти слухи. — Над домом висит проклятие, — услышала я от миссис Бэри в другой раз. — Ведь все там по праву должно было бы принадлежать мистеру Боументу. А тут домой вернулся мистер Нейпьер и занял его место. Да, я знаю, что она убежала с викарием. Но это неспроста, это то, что называется провидением. Несомненно, тут тоже сказалось проклятие над этим семейством.
Кто бы из дома Стейси не появлялся на улице, языки тотчас начинали болтать. Однажды я застала трех своих учениц в магазине миссис Бэри и сразу поняла, что она втолковывает им, что исчезновение Эдит связано с проклятием над Лоувет Стейси. У них всех был слегка виноватый заговорщицкий вид.
Я часто думала о Нейпьере и о том разговоре, когда он признался, что неравнодушен ко мне. Я мучилась сомнениями, насколько искренен он был в своих чувствах ко мне. Казалось, что он вроде бы правдив, но, может быть, таким образом он хочет усыпить мою осторожность. Я была женщиной, повидавшей жизнь, вдовой. Он же не был свободен, чтобы сделать какое-то серьезное признание. И сейчас он отнюдь не более свободен, чем раньше. И все же он сделал тогда определенное признание, и с моей стороны было бы самым разумным больше о нем не думать. Но сейчас я всеми силами пыталась вырваться из трясины уныния и депрессии. То же происходило, вероятно, и с ним. Ко мне пришло желание освободиться от угнетающей власти прошлого, именно благодаря Нейпьеру. Если бы только я могла ему верить.
