Вышивку Элис сделала с присущей ее аккуратностью и тщательностью. У Оллегры работа выглядела неряшливо, и ей вряд ли хватит терпения закончить ее. Что касается Сильвии, то и ее усилия вряд ли будут оправданны. Бедняжка Сильвия, чтобы не отстать от подруг, она вынуждена делать подарок для будущей невесты человека, которого ее мать выбрала ей в мужья.
Я часто видела девочек за работой, испытывая к ним всем благодарность и сердечную симпатию. Они уже стали частью моей жизни. Их разговоры нередко удивляли меня, порой казались очень занятными, и всегда я слушала их с интересом.
У Элис вырвалось неодобрительное восклицание, когда, уколов палец, Сильвия слегка запачкала кровью свою вышивку.
— Ты бы никогда не смогла зарабатывать на жизнь шитьем, — с упреком сказала ей Элис.
— Но я бы никогда и не стала этого делать.
— А вдруг придется, — вступила в разговор Оллегра. — Вдруг ты будешь жить в нищете и, чтобы не умереть с голода, тебе надо будет шить? Что тогда ты будешь делать?
— Голодать, вот что, — сердито буркнула Сильвия.
— А я бы пошла к цыганкам, — заявила Оллегра. — Они не пашут и не жнут…
— Так живут только птички, — разумно заметила Элис. — Цыгане плетут корзины и делают вешалки…
— Это не работа. Это для них развлечение.
— Так только говорят… — и сделав паузу, Элис не без усилия произнесла:
— …фигурально.
— Знаешь, не воображай! — огрызнулась Оллегра. — Я никогда ни за что не стала бы шить, я бы просто пошла в цыганки.
— Те, кто шьет, очень мало зарабатывают, — задумчиво произнесла Элис. — Они работают день и ночь при свете свечи и умирают от чахотки, потому что им не хватает еды и свежего воздуха.
— Какой ужас!
— Такова жизнь. У Томаса Худа есть замечательное стихотворение на эту тему.
Элис продекламировала глубоким мрачным голосом:
Шей, шей, шей,
Но голод и бедность — с тобой.
Шей, шей ниткой одной
Рубашку и саван своей же рукой.
— Саван! — пронзительно воскликнула Оллегра. — Но мы же не саван готовим, а накидки для подушек!
— Так ведь они тоже думали, — пояснила Элис, — что шьют не саван, а рубашку.
Я прервала их, сказав, что не стоит обсуждать такие жуткие вещи и не пора ли Элис прервать шитье савана-накидки и сесть за пианино.
Элис аккуратно сложила свое рукоделие, поправила волосы и пошла к инструменту.
У дома Стейси отныне действительно появился призрак — Сирина Смит. Я часто замечала ее, бродящей вокруг дома, и пару раз видела ее в парке. Она не таилась, словно быть в Лоувет Стейси она имела полное право. И я все больше убеждалась, что она — мать Оллегры. Только этим можно было объяснить ее самоуверенное, даже дерзкое поведение.
Однажды, идя в дом, я вдруг услышала ее голос, пронзительный и крикливый.
— Поостереглись бы лучше! — говорила она кому-то. — Вы же не пойдете против меня, верно? Ха! Да, кое-кому не захочется, чтобы я кое-что о них рассказала, а вам и подавно. Вот так-то. Поэтому бросьте эти разговоры о том, чтобы прогнать отсюда цыган. Цыгане останутся и все, ясно?
Наступило молчание, и я с болью в сердце подумала: Нейпьер, ох, Нейпьер, какие неприятности ты сам на себя навлек. Как ты мог связаться с подобной женщиной!
Затем тот же визгливый голос продолжил:
— Ну, что Эми Линкрофт… Эми Линкрофт! Я ведь могу рассказать кое-что очень неприятное о тебе и о твоей драгоценной дочке, верно же? А тебе бы этого не хотелось.
Значит так, Эми Линкрофт, не Нейпьер!
Я уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг Сирина Смит выскочила прямо на меня. Она бежала с пылающим лицом, глаза ее яростно сверкали. Как похожа на нее Оллегра, Оллегра в злобе и в гневе!
— Ага! Это наша музыкантша, не так ли! — воскликнула она. — Что, подслушиваете? Или подглядываете?
Она расхохоталась, а мне ничего не оставалось, как молча пройти в дом.
В холле никого не было. Интересно, слышала ли миссис Линкрофт, что сказала мне Сирина Смит.
Когда я спустилась к обеду, миссис Линкрофт была как всегда выдержана и спокойна.
— Я надеюсь, вам понравится, как я приготовила мясо, миссис Верлейн, — сказала она. — А ты, Элис, отнеси сейчас чашку бульона сэру Уилльяму. Когда вернешься, я подам на стол.
Элис взяла нарядно сервированный поднос и вышла из комнаты.
— Какая удивительно послушная девочка, — отметила я.
— Да, для меня большое облегчение, что она такая, — согласилась миссис Линкрофт. И я тотчас вспомнила слова цыганки и еще раз подумала: существовал ли вообще этот мистер Линкрофт и не появилась ли Элис в результате неосмотрительного любовного увлечения.
Миссис Линкрофт, будто читая мои мысли, сказала:
— Очень не хотелось бы, чтобы миссис Ренделл снова подняла шум вокруг цыган. Они ведь никому не мешают.
— Но она решительно настроена прогнать их отсюда.
— Насколько жизнь была бы спокойнее, если бы она не проявляла столько воинственности, а была бы так же миролюбива, как ее муж.
— И это в первую очередь облегчило бы жизнь самому настоятелю и Сильвии.
Миссис Линкрофт кивнула.
— Я думаю, вы уже поняли, кто такая эта Сирина Смит. Вы ведь слышали уже кое-какие семейные истории.
— Вы хотели сказать, не знаю ли я, что она мать Оллегры? Да, я догадалась.
