Вы когда-нибудь жалели о принятых решениях? Я вот никогда. Ровно до того момента, как мне сообщили, что свою уютную лабораторию я должна променять на школьную парту. Почему? Да потому что больше никто в маглиции не выхлебал столько омолаживающих зелий, чтобы сойти за старшеклассницу. Надолго? Пока дело не раскрою. А то что висяку этому уже больше шестидесяти лет, никого не волнует! Подозреваемых — половина преподавательского состава. Улик — одни сплетни. Вину спихивают на загадочное проклятье, которое за решётку не посадишь. Но почему же тогда закрытая элитная гимназия до сих пор стоит на проклятом месте? Попробуем разобраться. На худой конец, не найду маньяка, так поищу жениха!
Своим молодым личиком я всегда гордилась и старалась его сохранить всеми возможными и невозможными волшебными способами. Наверное, поэтому горячо любимые зелья стали моей профессией. И пускай люди говорили, что с такой внешностью я себе никогда не найду приличного мужчину — только педофил польстится или малолетка, — я всё равно продолжала поддерживать себя в хорошей форме. Кто бы мог подумать, что придёт день, когда моя внешность мне резко разонравится.
Тогда в отделении атмосфера стояла скверная. Трёх месяцев не прошло со смерти майора Александра Зарецкого. Коллегу, конечно, было безумно жалко, но потихоньку-помаленьку все уже начали отходить. Кроме его гражданской жены. Ей все сочувствовали, и дочери её… Я тоже. Где-то до того момента, пока «вдова» не подошла ко мне с умопомрачительной новостью.
— Соня, ты в своём уме? — спросила я, выслушав до конца. Перебила бы раньше, да дар речи потеряла во время рассказа.
— Я даже разрешение у начальства получила, — ответила она уверенно. Спокойно, без жара, почти обречённо. Лучше бы начальство её в таком состоянии не на задание отправляло, а на лечение.
— Ты их по голове перед этим стукнула, что ли? Ау! Я ни разу не оперативник, под прикрытием, или как это у вас там, не работала никогда.
— Лид, — присела Соня напротив меня, спокойно сложив руки полочкой. В этот момент, я поняла, что ляпнула что-то не то. Во всяком случае по моей собеседнице было видно — куда бить она знает. — Под прикрытием тебе не придётся ничего особо сложного делать, только ходи на занятия и всё. У вас с моей дочкой даже имена одинаковые — не запутаешься.
Кажется, я начала понимать весь коварный замысел. Соня за что-то на меня обозлилась и хочет просто запихнуть в ад. Заживо. А точнее снова за парту. Если бы меня спросили, я бы предпочла котелок. К тому же от них я всё равно по долгу службы далеко не отхожу.
— Лидочка, ты понимаешь, что после смерти Саши ещё один одинокий преподаватель привлечёт внимание?! Они же меня сразу засекут. И если уж Саша погорел…
И если уж Сашу они пришили, то нам туда лучше не лезть. Всю жизнь считала, что школа — зло. А когда в ней кто-то ежегодно убивает детей и сотрудников маглиции…[1] в общем, ехать туда не хотелось от слова «совсем».
— Лида, твоя последняя напарница уже полгода работает — справится и одна, а если ты не пойдёшь, моя смерть будет на твоей совести.
— У меня нет совести, — поспешно ответила я. Пожалуй, слишком поспешно.
— Проверим?
От обиды я чуть не взвыла. Ненавижу оперов! Как они это делают? Взяла и просто, можно сказать, с ничего вытащила из меня согласие! Пожелай она, я бы, наверное, и под признанием в убийстве подписалась.
— Я так понимаю, если твоя «дочь» будет материться, ругаться с учителями зелий и, напившись, философствовать отнюдь не как шестнадцатилетка, тебя это не смутит? — обречённо спросила я, сдаваясь.
— Нет, конечно! — просияла Соня, поняв, что крепость пала. — Делай что хочешь и ни в чём себе не отказывай!
…только вставай в несусветную рань и хотя бы спи на неудобной парте. Ой, мать вашу, во что я влезла?
С тоской я глянула на своё отражение. Вот зачем, зачем скажите, мне потребовалась эта молодость? Доказать, что я такой крутой зельевик, что способна себя «законсервировать»? Так, поди, не одна такая, только у других мозгов больше, и они выбирают себе возраст поприличнее. Двадцать лет это тоже очень даже, да и двадцать пять — самый расцвет сил. Только после выпуска меня никто не уговорил повременить и маленечко вырасти.
В такой ситуации даже теоретический отпуск меня не радовал. Наоборот. Вдруг так тоскливо стало, такая ностальгия напала…
— Подпиши тут, — потребовала Соня, пока я не успела передумать.
Росчерк я ставила — как руку на анализ крови отдавала. Побыстрее бы отделаться и лучше не смотреть в ту сторону. Всё равно же с живой не слезет.
Моя новоиспечённая «мать» ускакала, успев предупредить, чтоб я за неделю завершила все свои дела. Оставалась надежда, что в роли преподавателя Соня солидную гимназию не устроит, но надежда была такая сла-а-а-абенькая. Почти что оптимизм, а не надежда — когда сам понимаешь, что такого не случится.
Ещё и, с позволения сказать, напарница — второй подсунутый мне зельевик с каким-то левым образованием — полдня ныла, что не понимает, почему явно любовное зелье не гасится простым травяным отваром с добавлением пшеницы на ключевой воде. Я стопроцентно могла утверждать, что виной всему куриное сердце не из обычного мясного магазина, а «свежее» из отравленной курицы — подобные особые условия обычно ставили при варке долгосрочных зелий, которые обновлять не приходится. Для нейтрализации такого состава нужны ещё воск и соль. Но раз моя напарница — «крутой специалист», то пусть сама и разбирается. К тому же, она меня бесит.
