Впереди, так почуял Егоров, почуял всем телом, не носом или ухом, всей кожей вдруг почуял, что шагах в десяти от него шевельнулось нечто, большое, огромное, и оно гулко фыркнуло.
Надо бы тотчас выполнить приказ опытного мужика Сирина, сдать назад, да вот этот ирландец О'Вейзи дёрнул плечом и сделал ещё один шаг вперёд. Дурак же, а!
Егоров попытался толкнуть О'Вейзи, чтобы тот упал, но его самого уже повалил на камни Сирин, а впереди, из темноты, прожужжало нечто. Прожужжало и впилось прямо под ключицу ирландцу. Тот икнул горлом и рухнул как столб.
— Стрелять! — теперь во весь голос проорал Сирин.
Во тьму туннеля полетели свинцовые пули. И Егоров выстрелил лёжа из своего ружья. А потом подтянул к себе упавшее ружьё О'Вейзи, опять выстрелил.
Пули, на удивление, попадали не в камень, а как бы в болотную жижу. Чмокали пули.
Там, в глубокой темноте нечто ворочалось, даже сопело, но удалялось. Незнамо, как далеко удалилось то, сопящее, но явно остановилось и совсем притихло.
— Худо дело, — проскрипел Сирин, ни к кому не обращаясь, но точно донося смысл только до Егорова.
Обозные мужики перестали стрелять. Крестились двоеперстно и что-то бормотали голос в голос. Молились, наверное.
Сёма Гвоздилин ширкнул кремнем, подпалил факел. Наклонился над неподвижным телом О'Вейзи.
— Кровь есть? — спросил Сирин.
— Много, — ответил Сёма. Он ухватился за воротник шубейки О'Вейзи и поволок его поближе к саням обоза.
Приволок.
Егоров отбросил ружьё в сани и наклонился над компаньоном. Си рин поднёс свой факел поближе к неподвижному телу.
— Понял, городской, что ежели я командую, то ты те команды исполняй? Кричал я тебе — назад! Почему не исполнил?
— Поздно понял, — признался Егоров, теребя тело О'Вейзи, пытаясь расстегнуть шубейку на своём друге.
Его рука наткнулась на нечто металлическое, торчащее из-под шеи раненого. Или убитого. И правая ладонь тотчас залипла от крови. Огромный ирландец не дышал.
Там, впереди, внезапно шевельнулось так, что с потолка туннеля посыпались мелкие камни, на обоз осела едкая пыль.
— Ты там подожди... сссобака! — крикнул на то резкое шевеление Сирин. Оттолкнул Егорова, быстро размотал петли, застёгивающие полы у шубейки, стянул ту шубейку с неподвижного О'Вейзи, скомкал её, сшитую из бараньих шкур, в комок, и тот окровавленный комок кинул в темноту, на звуки шевеления и сопения.
Через малое время там нечто довольно уркнуло, потом раздался гулкий треск ломаемого камня, и Егорову почудилось, что урчащее, а значит — живое, потекло шуршащей змеёй в сторону от прямого туннеля, поползло видать, в другой туннель, идущий теперь повдоль горного хребта.
— Тело не тронь! — опять зло вскричал Сирин, толкая Егорова. — На вот тебе, полюбуйся. Или на память возьми... — Сирин протянул Егорову металлический... или, вроде, костяной треугольник, с необычайно острыми краями. Бритва бывает тупее...
— Мужики, всё! Кончилось приношение крови! — проорал своим людям Сирин. — Берите иноземного мужика, тащите на его сани!
Неподвижного О'Вейзи мужики уволокли в середину обоза.
Егоров шагнул было вослед мужикам, но Сёма Гвоздилин грубо велел ему:
— Твоего компаньона наши мужики сейчас обиходят, как надо. А ты сиди пока тут. В своих санях. Выпей водки. Накройся полостью, а то замёрзнешь...
И верно, холод аж пробирал до ног, хотя ноги были обуты в унты, в крепчайшую обувь уральских инородцев. Теплее валенок унты. И много крепче. И мех в них — волчий.
Егоров налил себе кружку водки, махом выпил, куснул солёного сала. А водка толком не пошла. Встала в кишках и отдачи в голову не давала.
Подумалось ещё, а как же тут, в голимом камне, хоронить ему своего друга? А вот если сейчас дать команду поворачивать назад, выйти из клятого туннеля? А там, под Солнцем, завалить тело О'Вейзи огромными камнями, а потом гнать в Екатеринбург. А оттуда гнать в столицу... там пропить всё спрятанное золото... И что? Это будет жизнь?
Егоров вдруг почуял, что водка пошла делать своё кружальное дело, в брюхе потеплело, голова сразу распарилась, и в ней затолкались разные дурацкие мысли... «А ещё бы выпить»!
Егоров хотел сунуть странный треугольник, убивший О'Вейзи в карман своей шубейки, да тут же порезал им толстую кожу кармана.
Выбрасывать такую редкую вещь не хотелось, поэтому она хорошо легла в деревянный футляр для пистолетов.
— Теперь, Александр Дмитрии, ты у нас первым никогда не поедешь, — сказал появившийся из тьмы, с позадков обоза, Ерофей Сирин. — Твоё место будет посередине.
Мимо передних саней Егорова теперь точно — пошли задние сани обоза, лошади дико всхрапывали, но шли ходко. Егоров ухватил Сирина за рукав:
— А где моего друга хоронить будем?
— А зачем хоронить? — удивился Сирин. — Хоронить его не надо. Этот змей с ногами, что в него махнул лапой, уже старый, износившийся. И коготь его совсем стёрся. Сам же видел. Яда в нём мало. Или совсем нет. Спит теперь твой друг... Дня три поспит и очухается. Но, пошла! Пошла, родимая!
