— Всего чистого золота завешено мною на сто пятьдесят один с половиной фунт, — доложил кабацкий целовальник. — А ежели на золотники вешать, так мы до зимы не перевешаем. Да и таких мизгирных гирек у меня нет.
А вот атаман шайки пограбёжников Колька Шпора про фунт веса ещё понимал, а золотники ему мало доходили. Он кинул фуражкой об пол и проорал:
— Гуляй, Сибирь, под русский фунт!
Купчина Провоторов тотчас свистнул в сторону входной двери варнацким посвистом. Тут же Одноглазый, стараясь не шататься, да второй охранник купца стали таскать в «светлый угол» кожаные мешки. В них радостно подзвякивали серебряные рубли. Мешков принесли сорок штук. Махнув охране убираться, Провоторов сообщил:
— В мешках, Колька, по сто рублей серебром. А я тебе должен...
— Шесть тысяч и сорок рублёв! — тут же посчитал целовальник.
Колька пьяно замахал руками, взвился голосом:
— В мешках твоих, значит, четыре тысячи рублёв? А как же остатный расчёт? Как же ещё две тысячи рублёв серебром и к ним ещё сорок Рублёв? Они — где? Ведь договорились ещё «на берегу», что расчет будет сразу и сполна!
— А я тебя должен дожидаться? — взбесился и купчина. — Договор был принести золото ещё по зиме, а ты когда принёс? Через половину года! Почитай летом! Я так долго деньги не могу держать. Деньги, они крутиться любят! Теперь ты жди!
Назревало нечто серьёзное. В двери и в раскрытые окна кабака стали заглядывать злые, заждавшиеся гульбы рожи бугровщиков.
Целовальник передвинул по поясу поближе к руке длинный мясницкий нож.
— А здесь про вексель кто-нибудь слышал, ну в Сибири? — спросил Егоров, взводя курок и второго пистоля. Щелчок получился громкий. — Так вот, Илья Никифорыч, ты сейчас на остаток суммы отпиши Кольке долговую расписку. Я как гарант подпишу, да вот и целовальник подпишет.
Услышав непонятные слова «вексель, гарант», Колька Шпора решил под пьяную голову, что его нагло обманывают. И купец Провоторов обманывает, и этот столичный хлыщ, как-то странно и вовремя подвернувшийся под расчёт.
Колька вытащил тесак и воткнул его с громким свистом в стол. Тут же треснуло дорогущее стекло в окне трактира. С улицы заорали Колькины ватажники, мелькнули топоры.
Егоров мельком глянул на купчину Провоторова и достал оба взведенных военных пистоля. Положил их на стол, себе под руки.
— Теперь, Илья Никифорыч, пора бы тебе пойти к стойке да освежиться, — сказал Егоров прямо в малюсенькие глаза Провоторова. — Мы тут сейчас договоримся. Это я, ваше степенство, тебе обещаю.
Договорились и правда быстро. Четыре тысячи рублей серебром Колька Шпора получает сразу. Остаток в сумме две тысячи и сорок рублей оформился на бумаге под три подписи, как долг бугровщику трактирного целовальника с прозвищем Хват. Фамилия купчины Провоторова нигде не мелькала, да слово «золото» тоже не писалось. Писалось просто — «жир». Ибо золото — дело государственное, за один золотник можно пойти на каторгу при немце-губернаторе.
Целовальник, заместо Ильи Никифоровича Провоторова, обязался под своеручную роспись ежемесячно платить Кольке по пять сотен рублей за некие «товары жира». Ну а тобольский купец Провоторов по устному своему слову обязался целовальнику на те же пятьсот рублей в месяц некие товары поставлять. Тот же ямайский ром, или тибетский жуткий и жидкий напиток с англицким названием «спирт». Согласно устному требованию целовальника. На ямайском роме да на тибетском молочном спирте тот целовальник имел значительный приварок к русской водке.
Всё это расписал на бумаге и пояснил словесно Александр Дмитриевич.
Колька Шпора, ещё раз глянув на пистолеты столичного гада (в него стреляли казаки, он укус пули своим телом долго помнил), сунул расписочную бумагу в карман плисовых штанов, всё же не удержался, показал целовальнику кулак. И добавил:
— Смотри, гнида, ты меня знаешь! Чтоб расчёт — каждый месяц день в день!
Крикнул своим, чтобы тащили на улицу мешки с деньгами. А то, что лежало в двух кожаных кулях, могильную медь, бронзу, да серебро, так и оставил валяться на полу в «светлом углу».
— Эй, Коля, — окликнул ватажника Егоров, — ты продай мне эти негодные остатки.
— Лучше я их в отхожую яму выброшу, змей подлый! — откликнулся Колька Шпора.
Но Егоров уже подманил целовальника, велел тому наполнить на десять рублей медью липовый туес, с которым в тайгу за грибами ходят. Рассчитался с целовальником за медные сибирские деньги серебряными государевыми рублями, но не сибирского чекана. Целовальник проверил на зуб каждый второй серебряный егоровский рубль с профилем императрицы. И немного погодя два трактирных подручных выволокли в зал тот туес, полный медных алтын и пятаков.
— Не серебро же тебе кидать людям, идучи повдоль красной дорожки, Коля, — ласково сказал Егоров, — а люди-то твоей щедрости уже заждались!
