Шпигельберг. Ничуть! Здесь требуется только смелость, так как по части ума и изобретательности я все беру на себя. Смелее! Говорю я, Швейцер! Роллер, Гримм, Рацман, Шуфтерле! Смелее!
Швейцер. Смелее? Если дело только за этим, у меня хватит смелости босиком пройти через ад.
Шуфтерле. А у меня – под самой виселицей подраться с чертом за душу бедного грешника.
Шпигельберг. Вот это по мне! Если в вас точно есть мужество, пускай кто-нибудь из вас выйдет и скажет: есть у него еще что терять или он может только выиграть?
Шварц. У меня нашлось бы немало что потерять, если б можно было терять то, что еще предстоит приобрести.
Рацман. Да, черт возьми, и немало приобрести, если бы хотелось приобретать то, чего уже нельзя потерять.
Шуфтерле. Случись мне потерять что на мне надето, да и то с чужого плеча, – завтра мне и впрямь нечего будет терять.
Шпигельберг (
Роллер. Ты не первый мошенник, который смотрит поверх виселицы и не видит ее. А впрочем, твоя правда – выбора у нас нет.
Шпигельберг. Выбора? У вас нет выбора? А не хотите ли сидеть в долговой яме и забавлять друг дружку веселыми анекдотами, покуда не протрубят к страшному суду? А не то можете потеть с мотыгой и заступом в руках из-за куска черствого хлеба! Или с жалостной песней вымаливать под чужими окнами тощую милостыню! Можно также облечься в серое сукно; но тут возникает вопрос: доверятся ли вашим рожам? А там, повинуясь самодуру капралу, пройти все муки чистилища или в такт барабану прогуляться под свист шпицрутенов! Или в галерном раю таскать на себе весь железный склад Вулкана! А вы говорите выбора нет. Да выбирайте любое!
Роллер. Шпигельберг не так уж не прав. Я тоже состряпал кое-какие планы, но все они в конце концов свелись к одному: что, думал я, если нам засесть да скропать альманах – карманную книжонку или что-нибудь в этом роде, – да начать пописывать грошовые рецензии, как это нынче в моде?
Шуфтерле. Черт возьми! Ну, это недалеко ушло от моих проектов. Я тоже втихомолку подумывал: сделаюсь-ка я пиетистом, да и начну еженедельно проводить назидательные беседы.
Гримм. Отлично! А не получится – безбожником: можно всыпать хорошенько четырем евангелистам, так чтобы книгу предали потом сожжению, – вот и сделали бы дельце!
Швейцер (
Шварц. Прекрасные планы! Честные занятия! Как, однако, тяготеют друг к другу великие души. Нам недостает только превратиться в девок и своден или торговать своей невинностью.
Шпигельберг. Чепуха! Чепуха! А что вам мешает соединить все это в одно? Мой план вас живо выведет в люди, а бессмертие и слава приложатся. Эх вы голоштанники! Надо ведь и об этом подумать – о посмертной славе, о сладостном сознании своей незабвенности!
Роллер. И о первом месте в списке честных людей. Ты славный оратор, Шпигельберг, когда дело идет о том, чтобы сделать из честного человека мошенника. Но куда же это запропастился Моор?
Шпигельберг. Из честного? Неужели ты думаешь, что тогда ты будешь менее честен, чем теперь? И что ты называешь «честностью»? Помогать богатым скрягам сбыть с шеи хотя бы треть забот, лишающих их золотого сна; пускать в оборот залежавшиеся капиталы; восстанавливать имущественное равновесие – одним словом, воскресить золотой век на земле, освободить господа бога от кое-каких обременительных нахлебников, сократить потребность в войнах, в море, голоде и докторах – вот что, по-моему, значит быть честным, быть достойным орудием в руках провидения! Ведь тогда при каждом куске жаркого, отправляемого в рот, ты можешь тешить себя лестным сознанием, что этим куском ты обязан своей хитрости, своему львиному мужеству, своим бессонным ночам. Быть в почете у всех от мала до велика…
Роллер. И, наконец, заживо вознестись поближе к небу и, несмотря на бурю и ветер, несмотря на прожорливый желудок прадедушки-времени, качаться под солнцем, луной и мерцающими звездами – там, где неразумные птицы небесные, привлеченные благородной жадностью, поют сладостные песни, а хвостатые ангелы собираются на свой синедрион! Не так ли? И пускай, в то время как монархов и владетельных князей пожирают черви, на твою долю выпадет честь принимать визиты Юпитерова орла! Мориц! Мориц! Берегись трехногого зверя!
