Назойливый северо-восточный ветер дул с гор, покрытых темно-серыми облаками, несущими дождь для прерии, но не для городка Доги, спрятавшегося в долине. На долю Доги перепадала только колючая серая пыль, которую ветер вздымал с прерии, покрывая городок тонким слоем «алкали», мягким, как мука. Эта пыль облаками мчалась по главной улице города, забираясь всюду, где не было плотно закупорено, раздражая горло и глаза обитателей, словно стремясь сравнять Доги с серым, однообразным фоком пустыни.
Доги — маленький городок, в центре скотопромышленной местности, откуда продукты ферм отправляются в восточные штаты. В городе есть банк, мелочные лавки, две гостиницы, четыре биллиардных, гараж, почтовая контора, пять ресторанов, из которых два китайских, две прачечные — обе китайские, несколько жилых домов и девять учреждений, где продают фруктовые воды. Прибавьте к этому несколько мексиканских и индейских хижин, разбросанных в прерии по другую сторону железной дороги, и вы получите -ясное представление о Доги с его единственной улицей, покрытой пылью по щиколотку в течение трехсот тридцати трех дней в году. Остальные тридцать два дня улица представляет собою или дно грязного, бурного потока, или непролазное болото.
Три года спустя после запрещения в Штатах спиртных напитков Доги мало изменился. По-прежнему, несмотря на то, что через город часто проезжали автомобили, коновязи были почти у каждого дома. Правда, трактиры продавали теперь фруктовые воды. Исчезли игорные столы, «крап», рулетка, стаканы для смешивания напитков и деревянные палочки для сбрасывания пивной пены. Доги ложится спать теперь рано, и жители его больше уже не пробуждаются от ночной стрельбы перепившихся ковбоев. Доги стоит на пути к благонравию.
Через облака серой пыли ехал человек на черной лошади, напудренной серой «алкали», потной и грязной, с серой гривой и хвостом, но ступающей легко и свободно несущей седока. Человек был одет так, как вообще одевались в той местности. Его можно было принять за ковбоя, фермера или шерифа, спрятавшего свою звезду. Сапоги с высокими каблуками были тоже покрыты пылью. Серый налет лежал на его плечах, шляпе, седле, на металлических частях его патронташа и на черно-синих рукоятках двух револьверов, прикрепленных с обеих сторон у пояса. Та же пыль припудрила его лицо, синеватое от проступившей бороды, его резко очерченный нос, и только серые глаза его были свободны от нее.
Он сидел в седле прямо и уверенно, слегка приподняв поводья левой рукой, как ездят в Техасе, спокойный и готовый ко всякой неожиданности, точно слитый со своей лошадью и в то же время ее полновластный хозяин. Он равнодушно смотрел по сторонам, и по выражению его глаз нельзя было сказать, знаком ли он с окрестностями или проезжает здесь впервые.
Случайные посетители трактиров меланхолично поглядывали на него из-за стаканов с фруктовой водой, лениво переговариваясь.
— Недурна лошадка.
— И ездок недурен. Лицо незнакомо.
— Носит два револьвера. Теперь это нечасто встречаешь.
— Не удивлюсь, если это только для украшения.
— Чего он забрел сюда, в Доги? Не шериф ли?
— А что, ты ожидаешь шерифа? Можно, однако, с уверенностью сказать, что это не новый пастор. Хотя, кто их знает…
— Н-да, я слыхал, что собираются построить церковь. Собирали даже деньги по подписке. Фью! Посмотри-ка на эту шляпу! Это Салли Декстер.
— Ты побеги и достань ее ей, сынок. Назови ее Салли, когда возвратишь ей шляпу, и увидишь, какой получишь прием!
Другой смутился:
— Но ведь это же ее имя?
— Насколько я знаю, ковбои зовут ее мисс Декстер. А они довольно фамильярны. Посмотри, как эта шляпа крутится! И незнакомец погнался за ней. Прямо на тротуар. Ну и лошадь, и ездок шикарный! Н-да!
Столпившись у дверей обыватели следили за бесплатным представлением. Шляпа, широкополая панама с зеленым шарфом, была сорвана с головы молодой женщины резким порывом ветра, когда она выходила из магазина с руками, полными пакетов. Ветер растрепал ее волосы, и шляпа унесла с собою несколько шпилек. Пряди шелковистых, блестящих рыжих волос разметались по воздуху, закрывая ее лицо, в то время как шляпа летела по улице, крутясь в горячем воздухе и пыли, и шлепнулась прямо в морду черной лошади, отскочив потом на панель, где продолжала весело подскакивать, поддуваемая ветром.
Черная лошадь бросилась в сторону — прыжок, который чуть не опрокинул ее на деревянные мостки. Испуганная и рассерженная, она встала на дыбы, так что казалось еще минута — и она свалится на спину. Потом, фыркнув, снова стала на ноги, прижав уши, расширив ноздри и испуганно вращая покрасневшими глазами. Но всадник не шелохнулся в седле. Его колени сжались, а тело его отвечало каждому движению животного, которое, по-видимому, было больше оскорблено, чем испугано.
