С приглашением я поторопился. Плот мы спустили на воду без проблем, а вот на изготовление весел ушел еще час. К деревянным перекладинам для вешалок прикрепили узкие короткие полки. Получилось сносно. Я хотел запастись шестами, но ничего подходящего на глаза не попалось. Правда, по словам Сан Саныча, при такой глубине от шестов все равно мало проку.
Девушки держались достойно. Я боялся, что кто-нибудь сорвется, закатит истерику или просто хлопнется в обморок. Нет, дошли. Хотя белые как мел лица наглядно показывали, чего им это стоило. Мы по очереди спустились на плот. В центр поставили ящик из тумбы, куда сложили инструменты. Рядом приткнули мою спортивную сумку, под завязку набитую бутылками с водой.
Весел сделали четыре. Не столько для девушек, сколько про запас. Тем не менее, Даша твердо вознамерилась грести наравне с нами. Я отправил ее на левый борт помогать Сан Санычу. Сам сел справа.
На палубе было тесновато, но развернуться можно. С ваннами Сан Саныч не прогадал, плот держал нас без всяких проблем. По-моему, он поднял бы и десять человек, сумей они на нем уместиться, а вот управлять было непросто. Весла на поверку оказались неудобными, сам плот — чудовищно неповоротливым. У нас ушло четверть часа, чтобы выгрести на середину затопленной улицы.
— Три мудреца в одном тазу, поплыли по морю в грозу, — пробормотал я. Поймал вопросительный взгляд Сан Саныча и закончил: — Прочнее был бы старый таз, длиннее был бы мой рассказ.
Никто не засмеялся. Лишь Даша неуверенно улыбнулась.
— Ну что, ко мне? — Я постарался, чтобы мой голос звучал бодро.
— Я живу рядом, — смущенно сказала Тамара, — на Дачной. Шестнадцатиэтажка, знаете? Там еще школа во дворе.
— Знаю, у меня там школьный товарищ живет… Жил. Сейчас вроде переехал.
Я прикинул маршрут: вниз по Московскому шоссе, налево по Коммунистической — и как раз к Тамариной свечке. Правда, потом придется поплутать по дворам, чтобы выбраться на Чернореченскую, но, по большому счету, всё рядом.
— Остальные где?
— Я на Победе. — Ильсия зябко передернула худенькими плечами.
Даша отрицательно покачала головой.
— Родители на Самарской площади. Я снимала квартиру на проспекте Кирова. Только она на втором этаже, там вода, наверное.
Сан Саныч в ответ на мой взгляд просто махнул рукой.
— Понятно. — Я снова взялся за весло. — Тогда план такой: сначала на Дачную, потом ко мне. Тут всё по пути.
Возражений не последовало. Плот неуклюже, вперевалку двинулся вперед.
По-прежнему было тихо. Словно разграничительные линии тянулись троллейбусные провода. Торчали уродливые парики деревьев, внизу под нами проплывали неровные силуэты автомобилей. Большинство машин стояло, уткнувшись друг в друга. Разноцветные подводные гусеницы тянулись десятками метров, разваливались и тут же собирались снова. Пару раз мне казалось, что сквозь лобовое стекло я вижу сидящих за рулем водителей. Но возможно, то была лишь игра воображения.
Прошло не менее получаса, прежде чем мы вывернули на Коммунистическую. К тому моменту Даша основательно запыхалась, а Сан Саныч просто выбился из сил. Пешком я прошел бы то же расстояние за пять минут. Но о пеших прогулках предстояло на время забыть.
Плот замер на середине улицы: править в одиночку было невозможно. Во время привала разговаривали мало — обстановка на девушек действовала угнетающе. Я же, наоборот, почувствовал неожиданную и немного неестественную бодрость. По мышцам разлился тягучий огонь, зовущий вперед, желающий вырваться наружу, взорваться действиями. Любыми.
Хриплое карканье заставило вздрогнуть. Я обернулся и увидел ворону. Тощая некрупная птица сидела на торчащем из воды столбе и старательно прочищала горло.
— Ворона… — с удивлением пробормотала Тамара. — Ворона. Живая!
Живая. Я не люблю ворон, но сейчас это не имело значения. В одном слове Тамара выразила то, о чем думали все. Мы не единственные жители затопленного города…
Словно в подтверждение этой мысли раздался крик. Громкий, мужской. Кричали откуда-то со стороны кирпичной многоэтажки.
Не сговариваясь, мы схватились за весла. За считанные секунды плот набрал максимально возможную скорость. Мне казалось, голос идет с другой стороны здания, но не успели мы подплыть и на сотню метров, как я услышал ответ. И еще один, и еще. В считанные секунды разноголосица искромсала паутину тишины.
Мы невольно сбавили темп. Теперь голоса звучали отовсюду: спереди, слева, справа. Разобрать фразы целиком не удавалось, но интонации были понятны — страх, удивление, растерянность. Плот неторопливо вошел в зону жилого массива. Одно из окон многоэтажки распахнулось на нашу сторону, из него по пояс высунулся взлохмаченный мужчина.
— Эй! Сюда! Вы спасатели?
— Кто? — Я не сразу сообразил, о чем он говорит.
— Вы из МЧС? Гребите сюда, у меня соседка с третьего дверь не открывает. Может, случилось что, у нее сердце слабое.
— Мы не из МЧС! Мы из «Скалы»! Только выбрались. Что здесь творится?
Некоторое время мужик пытался сообразить, о какой скале идет речь. Потом махнул рукой и скрылся в квартире.
— Значит, везде — то же самое, — тихо сказала Даша.
