Прижимает мне рану тряпицей, бормочет: «Чистая, кровь почти остановилась, Аманда потом перевяжет…». И добавляет, отходя к своему коврику и небрежно на него усаживаясь:
— Ну, ты дурак. Наделал дел, понимаешь ли.
Небрежный, спокойный тон. Вид слегка усталый, но ни скорби, ни тревоги… Разве никто не умер?
— Руки, извини, пока оставлю связанными, — неторопливо говорит Гроски и чем-то звенит. Вынимает бутылку виски, бережно ставит рядом с собой. Из другого внутреннего кармана появляются стаканчики. — А то еще шибанешь Даром, раз уж тебе так убивать приспичило. Не расскажешь — с чего тебя так мотануло, детей травить? На месте додумался, или за этим к нам и шел?
— Они не дети, — говорю я упрямо. Пытаюсь представить — дикие, безумные глаза, стеклянный взгляд твари…, а представляются широко распахнутые, отчаянные глаза Лотти. Тряхнуть головой, отогнать наваждение…
— На варгов, значит, окрысился — и ясно, из-за чего, — Гроски неторопливо разливает виски по стаканчикам. — Понимаю. Ну что, помянем твою загубленную жизнь, а? Последнюю возможность — своими руками, надо же. Даже и не знаю, куда тебя теперь: конечно, ты никого не убил, и Аманда поставит детей на ноги… Но наши, сам понимаешь, на тебя злы, так что если Мел не доберется до твоей глотки — разве что на Рифы… так.
Я смотрю на льющуюся в стаканчики жидкость — в зеленовато-желтоватом свете она выглядит немного зловеще. И вдруг пропадает жажда — и приходит спокойствие и ясность.
Он хороший лжец, да. Но теперь я знаю, чего он хочет. Знаю, как говорить с ним. Знаю, что делать.
В один стаканчик Гроски вставляет длинную соломинку, пару секунд любуется и приподнимает — подать мне.
— Нет, — говорю я. Голос натруженный и сиплый, а сказать нужно многое. — Не буду пить. Отвечать на твои вопросы — тоже. Ты будешь отвечать на мои. Яд, который я им дал, неотвратим. Они умирают, и у тебя нет времени, иначе ты бы дольше меня забалтывал. А так вышло неубедительно. Торопишься, да? Тебе нужно узнать название яда, чтобы тварей могли спасти. Я не скажу. Попытаешься силой в меня зелье залить — призову Дар, мне же все равно… на Рифы, да? Я призову Дар, и вы ничего не узнаете.
Гроски открывает рот, чтобы что-то ответить, но я продолжаю — тихо, мерно, быстро.
— Попытаешься распылить тут что-нибудь — я призову Дар. Даже если просто ко мне подойдешь — я его призову. Ты маг холода, я знаю. Но когда сам себя сжигаешь изнутри — никакой холод этому не помешает. Так, да?
Конечно же так, он это не хуже меня знает. Зря они не сковали меня кандалами, лишающими магии… хотя кто знает, может, у них в поместье ничего такого и нет, они же только Службе Закона выдаются, и то не так часто.
Теперь он бегает глазами: думает о чем-то очень быстро, будто грызун, который мечется, ищет выходы… выходов я ему не дам. Совсем не дам.
— Ты, вроде, выпить хотел? Давай. Я досчитаю до трех, а ты должен выпить из этого стаканчика, с соломинкой. Не выпьешь — я сожгу себя. Давай проверим — насколько я вам нужен и насколько ты торопишься. Раз…
— Черти водные, — цедит Гроски и с размаху вливает в себя мой стаканчик. И с него осыпается маска небрежности и доброжелательности — и я чувствую противную дрожь. Передо мной — то, что пряталось под усмешками, шуточками, сочувствием. Скользкая, юркая, пронырливая тварь с хитрым взглядом, — сердце стучит, будто припадочное: я был прав, они все тут только притворяются…
— Какое там зелье? — спрашиваю я тут же.
— «Истина на ладони». Разновидность, то есть — не только лишаешься возможности лгать, но еще и пробуждает желание отвечать на вопросы.
Косится в сторону двери — нет, так не годится, нельзя отпускать.
— Уйдешь, когда я скажу. Попробуешь раньше — я…
— Понял уже, себя спалишь. Надеюсь только, ты не собираешься обеспечивать себе компанию в моем лице на пару часов: услышишь о себе много нового, а мой лексикон, знаешь ли…
— Заткнись, — шепчу я, потому что тварь передо мной — не варг, а омерзение вызывает точно такое же. Нащупываю лихорадочно слова: нужно использовать возможность, задавать нужные вопросы, потому что… потому что когда они умрут — те, которые выпили яд — я стану не нужен.
— Сколько пока умерло?
— Нисколько.
Хорошо. Нет, что я… худо. Наверное, эта нойя замедлила отравление.
— Что ты хотел у меня узнать?
— Название яда и противоядие — если ты насчет него в курсе.
Значит, они еще не знают о том, что если добавить в яд сок цветка-разгадки — будет противоядие. И теперь нужно главный вопрос — самый главный, чтобы понять, чтобы решить…
— Теперь скажи мне, почему этот ваш… Рихард Нэйш оставил питомник. Правду, а не то, что в прошлый раз натрепал.
Гроски смеется — это сухой, деревянный смех, будто звук трещотки, которыми я в лавке торговал, до того как…
— До Рихарда решил добраться, а? Не забудь пригласить туда меня — с удовольствием постою в сторонке. Посмотрю на то, что от тебя останется.
Я молчу: жду, пока подействует зелье. И ответа, после которого решу.
