Лежащих подняли и поволокли, только тот, что беседовал с Шаховским, утративший весь свой румянец, очень бледный, как будто неживой, все вырывался и выкручивался из рук стражников. Висок у него был рассечен, темная кровь текла по шее, капала на белый воротничок. Столыпин стоял у камина, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, наблюдал совершенно равнодушно.
Шаховской соображал и двигался с трудом.
Что произошло в следующее мгновение, он так и не понял. Отирая с лица кровь, в дверях возник молодой барин, его шатало из стороны в сторону. «Браунинг» блеснул холодным светом, как давеча бриллиант.
– Умри, палач, иуда, – тоненьким мальчишеским голоском тихо и испуганно выговорил молодой человек. Сзади уже бежали, но он выстрелил, успел. Алябьев метнулся вперед и не удержался на ногах, упал лицом вниз, к ногам Столыпина.
Вбежавшие навалились на молодого барина и, должно быть, убили – что-то хрустнуло, он всхлипнул и больше не шевелился.
– Кто упустил? – грозно спросил Столыпин. – Ну?! Кто?!
Нагнулся и перевернул Алябьева, так и оставшегося лежать лицом вниз. Алябьев медленно перевернулся, и Шаховской увидел его мертвые глаза.
– Иду, иду! – сердито закричали из-за обитой коричневым дерматином двери. – Кому там неймется-то, господи?!
– Если она начнет скандалить, не пугайтесь, – быстро сказал Шаховской Варваре.
– Не буду, – тоже быстро ответила она. – Если старуха начнет скандалить, вы меня спасете, да?
Он кивнул, глядя на дверь, за которой происходили возня, шорохи, брякала цепочка. Наконец заскрипели петли, приоткрылась узкая щель, за ней белело лицо и мерцал глаз. Из щели шибануло таким крепким кошачьим духом, что Дмитрий Иванович немного подался назад.
– Что нужно? Вы к кому?
– К Ольге Яковлевне. Это вы?
– Комнат не сдаю.
И дверь захлопнулась. Дух немного отступил.
– Мы из музея на Воздвиженке! – прокричал Дмитрий Иванович в коричневый дерматин. – По делу!
Снова проскрипели петли и обозначилась щель.
– По какому такому делу?
Тут Варвара Дмитриевна, которую Шаховской собирался спасать от полоумной бабки, перехватила инициативу. Распахнув красную книжечку, она ловко сунула ее в щель и приказала:
– Открывайте.
В щели завздыхали, завозились, загремели цепями, и дверь приоткрылась.
– Агитаторы, что ли?.. Так я не голосую, провались она пропадом, ваша советская власть!
– Советской власти двадцать лет как нет, – объявила Варвара Дмитриевна и сунула нос в воротник пальто – воняло из квартиры нестерпимо. – Вы Ольга Яковлевна? Куда проходить?
– Ну, в кухню идите…
От вони щипало глаза. Шаховской двинулся по коридору следом за хозяйкой. Варвара у него за спиной нащупала его руку, он взял ее ладонь и сжал.
– Нужно было с работы противогаз захватить, – негромко сказала она. – У нас есть на складе.
В кухне были кошки.
Кошки сидели на каменном подоконнике, на столе, на буфете с раздвижными дверцами – одна оторвана, – на стульях и табуретках. Кошки ходили по полу и спали в картонных коробках, в ряд стоявших у стены, выкрашенной до половины зеленой масляной краской, кое-где растрескавшейся. Кошки лазали по посудной полке среди разномастных тарелок. Под ногами хрустело, как будто приходилось давить тараканов, оказалось, что весь пол усыпан кошачьим кормом из прорвавшегося пакета. На плите в алюминиевой кастрюле булькало какое-то варево, от которого воняло еще хуже, чем от кошек.
– Рыбку варю, – безмятежно сказала хозяйка, взяла кошку, уселась на табуретку и посадила ее на колени. Киса недовольно дернула хвостом и спрыгнула. – Им нужно свежей рыбки поесть. Я беру в гастрономе, недорого.
Варвара прошла к окну – кошки недовольно оборачивались и мяукали, – распахнула захлопнутую форточку и сунулась к ней.
– Ольга Яковлевна, вы знаете музей на Воздвиженке? Вы несколько раз туда приходили! – спросил Шаховской.
– А что? Я права не имею? У нас все права только богатые имеют, и еще депутаты! А если я не депутат, значит, мне и приходить никуда нельзя?! В милицию меня?! Заявление на меня писать?!
Она раздула ноздри и хлопнула ладонью по столу. Кошка, вылизывавшая ногу, вздрогнула и посмотрела на нее с презрением.
– А вы пишите заявление, пишите! На меня и на деточек моих! В Конституции не написано, что запрещено кошек держать! А раз не написано, значит, я право имею! И не выселите вы меня, найдется и на вас управа!
– Вы приходили в музей на Воздвиженке? – повторил Шаховской.
– Я-то в своем праве, а они меня в отделение?! И поп с ними заодно! Я думала, он порядочный, а он заодно! Калитку стал от меня замыкать, замки навесил! А я что, не человек? У нас, между прочим, свобода передвижения!
Шаховской посмотрел на Варвару, которая все дышала в форточку и ничем ему не помогала.
– А я так ему и сказала, попу-то!.. В лицо прямо! Не имеете права меня не пускать, я за своим законным делом иду! А если не пускаете, заявление на вас подам обер-прокурору, и дело с концом! Нет у нас такого закона, чтоб не пускать.
– Обер-прокурора тоже нет, – сообщил Шаховской. – Уже давно. После семнадцатого года у нас патриархия.
