Со змеями нам повезло чуть больше. Стивен Хейл, наш консультант-герпетолог и змеиный пастырь, прибыл к нам на грузовике, полном сумок с извивающейся паствой, — зрелище, приведшее в ужас наиболее слабонервных членов нашей съемочной группы. Гремучая змея с ромбовидным рисунком на спине пребывала явно в дурном настроении, отчего начала трещать задолго до того, как подошла ее очередь выступать. Эта изысканной расцветки резвунья неутомимо протрещала всю свою сцену, время от времени делая злобные выпады повсюду, куда могла дотянуться. Арлекиновый аспид в умопомрачительном сочетании розового, красного, черного и желтого, похожий на аляповатый итальянский галстук, заставил нас поволноваться, развив такую прыть, что мы и оглянуться не успели, как его след простыл. Но, пожалуй, самой красивой и уж, бесспорно, самой сговорчивой оказалась пятифутовая молочная змея с иссиня-черной сверкающей чешуей в ярко-желтую полоску. У нее были огромные темные влажные глаза и слегка приподнятые уголки рта, что придавало ей необычайно кроткое выражение. Казалось, она все время застенчиво вам улыбается. Не выказав ни малейшего неудовольствия, она позволила поймать себя сначала петлей из лески, потом специальной палкой с раздвоенным концом, обнаруживала себя на камнях и под ними, бесконечно ползала по зарослям кактусов и других малоудобных колючек, разрешала брать себя на руки. При этом она нежно обвивалась вокруг пальцев, рук и шеи Ли. И только когда в финале раздались роковые слова Аластера: «Положи эту ящерицу вот сюда, на камень», змея разобиделась и укусила свою партнершу. К счастью, молочная змея неядовита.
Самым отрадным моментом съемок в пустыне стала для меня встреча с моей любимой птицей — калифорнийской бегающей кукушкой. С пугливым взглядом, нелепо торчащим косматым хохолком и бегом вприскочку, делающим ее похожей на долговязых стайеров, калифорнийская кукушка — одна из самых потешных и милых птичек. Нам удалось подглядеть и заснять довольно любопытную сцену, еще раз подтвердившую, что в столь многотрудной жизни в пустыне ничто не должно пропадать втуне. В гнезде находились три птенчика кукушки, один из которых был мертв. К нашему удивлению, подлетевшая к гнезду мать, ничуть не растерявшись, стала скармливать мертвого кукушонка одному из оставшихся в живых. Когда мы покидали наш наблюдательный пост, птенцу удалось проглотить голову и шею своего мертвого братца, в то время как тело все еще свисало у него из клюва. Такая процедура поглощения пищи, видимо, весьма в ходу у калифорнийской кукушки, так как она успешно охотится на змей, которые чересчур велики для одноразового употребления. Поэтому она проглатывает столько, сколько войдет, а остальная часть болтается снаружи. Когда ползмеи переварится, она доедает оставшуюся половину.
Это произошло в один из тех ужасных дней, когда съемки фильма превращаются в нечто непредсказуемое и неприятное для всех его участников. Стремясь показать пустыню как можно полнее, мы отсняли кактусовую, кустарниковую, каменистую пустыню и полупустыню. Неохваченным остался единственный вид пустынь, тот самый, который люди именуют собственно пустыней — тянущиеся на многие мили песчаные дюны. Аластер, произведя рекогносцировку местности, нашел подходящую съемочную площадку в пятидесяти милях от нашего лагеря. Здесь живописно обточенные дождем и ветром, повсюду, насколько хватал глаз, тянулись огромные, высотой в триста-четыреста футов, барханы. Более того, прямо через пустыню, делая возможным подъезд на автомашине, пролегала автомагистраль. Аластер так живописал свою находку, что знаменитые пустыни Внутренней Монголии, вкупе с Гоби и Сахарой, услышав столь щедро расточаемые ей похвалы, просто провалились бы сквозь землю. Итак, горя желанием переплюнуть Голливуд с его фильмом «Лоуренс Аравийский», мы встали засветло и понеслись навстречу заре — неясному золотистому свету с крошечными, обведенными алым и пурпурным перистыми облаками.
