И лишь капитан вдруг понял, что чародейка еле стоит на ногах. Она только что с кажущейся легкостью вытащила человека из морской пучины, куда бы он непременно отправился, умерев в открытом море, но чего ей это стоило? Сколько собственных сил она потратила, сколько жизни забрала у себя, чтобы спасти простого матроса?
- Госпожа Тамиэла, - тихо, но настойчиво произнес капитан. - Я настаиваю на том, чтобы проводить вас. Держитесь за мою руку!
Она усмехнулась про себя, но руку не оттолкнула.
- Спасибо, Нэррис, - искренне ответила она. - Но позвольте мне ещё немного побыть на свежем воздухе. Всё равно, пока на камбузе проснутся и что-нибудь состряпают...
Раненого матроса подняли на ноги и увели вниз, так что, через пару минут рядом с пассажиркой и капитаном остался один лишь старпом. Словно издеваясь над командой, вылезло яркое солнце, а ветер, оставаясь свежим, по-прежнему подгоняет судно вперёд.
- Ставьте паруса, мастер, - приказал капитан старпому, и жестко добавил: - Все, какие сможете! Мы не имеем права терять время. Если надо, привязывайте матросов к реям тройным узлом, но клянусь кровью Чёрных и самой Смертью, следующего, кто свалится вниз, я сам выкину за борт! Вас, морских бакланов, много, а госпожа Тамиэла у нас одна. Нам может понадобиться её помощь в более важных делах!
Теперь слова капитана прозвучали совсем иначе, и мастер Шегрос мгновенно придавил в себе желание поспорить. Тем более, в этот раз чародейка не осталась в стороне.
- Капитан прав, - мягко подтвердила она. - Дело очень серьёзное. А если он ошибается, это стало бы для нас большим облегчением.
Мастер Шегрос нехотя кивнул, мол, мы люди маленькие, сами расхлёбывайте, и отправился искать боцмана. А капитан осторожно приобнял за плечи все ещё бледную девушку, этим безмолвным жестом словно обещая ей защиту и заботу. Пусть даже она и не горит желанием эту самую заботу принять. Под бодрые тирады боцмана матросы вновь начали ставить сначала марсели, потом фок и грот, а потом и до брамселей дело дошло, и корабль полетел вперёд так быстро и резво, что тревожно стало всем. От чего мы так бежим?
Остатки туч рассеялись, и южное солнце быстро испарило с палубы остатки воды и нагрело деревянный фальшборт до смоляного запаха, так сильно, что руками запросто не ухватишься. Но пассажирка словно и не чувствует ярости светила, и может показаться, что ей от этого жара даже становится легче. Её глаза полузакрыты, а губы чуть шевелятся, словно она напевает про себя какую-то милую песенку.
- Госпожа Тамиэла, - нарушил молчание наследник. - Вы поступили мудро. Спасибо, что поддержали моё решение!
- Не стоит благодарности, Нэррис! - Она одним быстрым движением накинула на голову капюшон и шагнула в сторону, вырвавшись из его деликатных объятий. - Продолжайте в том же духе, и не притворяйтесь столичным хлыщом. Таким, как сейчас, вы мне нравитесь куда больше.
И эти слова уже не оставишь позади, не забудешь в суете, как бы быстро ни мчался по волнам ваш корабль...
- Парус на горизонте! - раздался испуганный крик марсового матроса. - Серый парус!
Марс, Ацидалийская равнина
Ноябрь 2065 года
Волны, повсюду волны... Слишком часто лезут в голову мысли о них, что-то нашёптывая белёсым от пены языком прибоя... На Марсе теперь есть свои небольшие моря, но они совсем не такие — свинцово-тёмные, слишком грозные и ветреные, от них пока лучше держаться подальше... Нет, в мыслях появляются совсем другие волны — голубоватые, изумрудные, спокойные, приносящие на своих гребнях радужные солёные брызги и ласковую пену, будто в огромной купальне под открытым небом. Ярко-синим небом, непохожим на грязные облака Марса...Только нужно покрепче держаться за пропитанный солью и насквозь прогретый солнцем деревянный фальшборт...
- Анна Владимировна, вам слово, - раздался знакомый, до крайности ехидный голос.
Ах, да, Марс. Здесь все намного хуже, а к «Анне Владимировне» она так и не привыкла, давно ли аспирантка Аня Верзина превратилась вот в это вот самое?
- Давайте прокрутим запись моего предыдущего выступления, - устало отмахнулась она от голоса. - Я не буду повторять в третий раз всю цепочку рассуждений о том, как нелепы ваши претензии, господин Лефевр. Или брат Максим, если вам угодно.
