– Давай-давай, не подведи. Сам знаешь, здесь каждая секунда дорога. – Помолчал немного, со стороны глядя на Берсенева. – У тебя все нормально?
– В каком смысле?
– Вид у тебя непривычно серьезный что-то. На сослуживцев, говорят, бросаешься…
Юрий коротко взглянул на командира и вновь устремил взгляд в монитор.
– Ну, чего зыркаешь? – усмехнулся командир. – А ты как думал? Я командир – мне положено знать обо всем, что на корабле происходит. И вообще, да будет тебе известно, для слухов даже прочный корпус подводной лодки не преграда, – сказал командир, выходя из рубки.
Задачи, поставленные перед экипажем, были успешно выполнены. Зачет за проведение торпедной стрельбы получен, и через четверо суток корабль вернулся в базу. Еще через два дня, после проведения разбора проверки и утверждения положительной оценки, экипаж продолжил передачу корабля своей смене.
Долгожданный отпуск снова замаячил на горизонте.
Уже полтора года Стеклов не посещал свою родину. Много ли, мало ли?.. Но, тем не менее, последний час своего пути он простоял в коридоре вагона, у окна, жадно рассматривая знакомые с детства пейзажи.
Вот вдалеке серебром блеснул пруд – большое водохранилище, созданное еще во времена основания ныне не существующего колхоза. На этом пруду с утра до вечера летними днями он пропадал с друзьями. Вот – с другой стороны города уже виден единственный, невысокий теперь, стертый временем, но когда-то довольно высокий холм, который в детстве они упорно называли «горой», еще ни разу в жизни не видав настоящих гор.
Сергей вдруг вспомнил, как, будучи мальчишкой, любил подниматься на этот холм и оттуда смотреть на город, который с высоты напоминал макет, с маленькими, точно игрушечными, автомобилями на тонких линиях дорог. И как по нему скользили темные пятна теней облаков. Вид этот завораживал, и время замирало.
Однажды он взял с собой девочку Юлю из параллельного класса – было им лет по десять, – но с условием не оглядываться, пока не придут. На полпути она начала капризничать, говорить, что устала, что испортит свои любимые босоножки о камни; но с каким восторгом она смотрела потом на открывшийся перед ними город! А Сергей на нее.
Ветер играл ее светлыми волосами, которые в лучах солнца переливались золотом. А когда он начинал дуть особенно рьяно, они хватались за руки, пытаясь устоять на месте и опираясь на ветер как на невидимую стену, но все равно скоро теряли равновесие, и Юля начинала звонко смеяться. Потом они отыскивали свои дома, школу, церковь, парк…
О память! Зачем так безжалостно бередишь душу? Юля… Где она теперь? Какая? Может, стала высокомерной красавицей, а может, примерной женой и хозяйкой. Наверное, второе. По крайней мере, ему так хотелось.
В мутных занимающихся сумерках поезд начал снижать ход, подъезжая к станции. Ничего не изменилось за полтора года: те же трещины на штукатурке здания вокзала и в асфальте – даже прибавилось их, пожалуй.
На станции вышло всего три человека. Сойдя на перрон, Сергей осмотрелся и увидел идущего к нему с другой стороны перрона Ивана Семеновича, которого он сразу же узнал по походке – не по возрасту энергичной, со слегка поданным вперед корпусом. Сергей двинулся ему навстречу.
– Здравствуй, внучок, – улыбнулся Иван Семенович.
– Здорова, дедунь.
Они крепко обнялись, расцеловались. Потом дед немного отстранил от себя внука, радостно разглядывая его лицо, хлопнул по плечу.
– Пойдем, что ли!
На старых дедовских «Жигулях» – «шестерке», которые, несмотря на время, были как новые – дед очень скрупулезно ухаживал за автомобилем – они двинулись к дому.
Странное ощущение испытывал Стеклов дорогой, когда они въехали в городок: все вокруг было ему знакомо и вместе с тем ново. Почему-то казалось, что мелькавшие дома, улицы стали меньше, теснее.
Подъезжая к дому, они увидели стоявшую у ворот Анну Петровну.
– Ждет не дождется соколика, – усмехнулся дед. И Анна Петровна, конечно, не сдержалась, встречая внука – расплакалась.
Войдя во двор, Сергей едва не был сбит с ног: Амур – старый верный пес, который давно уже считался полноценным членом семьи, со всего маху прыгнул ему на грудь, не находя себе места от радости. «Узнал, старик!» – Сергей ласково потрепал пса.
Забросив сумку в дом, Стеклов сразу же отправился в баню, которую Иван Семенович предусмотрительно растопил перед отъездом, и, смыв двухдневный осадок душного поезда, ощутил себя легким и чистым, как кучевое облако.
К ужину дед принес из погреба бутылку «без всяких там химий» вина, которое он ежегодно сам заготавливал из своего же винограда.
– Натюрлих, – сказал он, разлив вино по стаканам, и гулко поставил на стол запотевшую бутылку. – Ну, как говорится, с прибытием, внучек! – торжественно произнес Иван Семенович и, звонко ударившись своим стаканом со стаканами Сергея и Анны Петровны, чинно сделал несколько глотков, довольно крякнул и закусил вино ломтиком дымящейся картошки.
– Бабуль, ты сама-то поешь, – улыбнулся Сергей, заметив, что Анна Петровна уже минут десять как не меняла позы, подперев руками подбородок и наблюдая, как внук ест.
