–
Сначала ничего не происходило, но затем я услышала хруст, раздающийся под крыльцом, и глянула сквозь просветы в перилах: жухлые листья сворачивались трубочками, прежде чем посереть и рассыпаться. Трава перед лестницей потемнела. Будто болезнь, заклятие принялось иссушать все, что меня окружало. Я схватилась за кружку, чтобы смочить пересохшее горло, но, сделав глоток, тут же выплюнула содержимое: чай обратился в кислую жижу, будто простоял здесь уже месяц.
Вытерев пледом губы и жутко плюясь, я захлопнула гримуар. Лишь тогда гниль и серость перестали расползаться во все стороны, омертвляя и воздух, и землю, и даже то, что просто находилось близко к ней.
– Мне показалось или ты говорила на немецком?
Коул высунулся из открывшейся двери, держа в одной руке молоток.
– Я правда говорила на немецком? – удивилась я, пытаясь понять, как «магический перевод» работает. – Это…
– Глава «Шепота», которую написала Аврора, – быстро понял Коул и вытянулся во весь рост, сложив руки на груди. – Ты ведь сама говорила, что это темная магия.
– Скучно стало, – соврала я, невинно улыбнувшись, и Коул закатил глаза. – Ну не смотри ты так! Рано или поздно я должна была узнать, что в ней. Если честно, то абсолютно ничего интересного. Глава как глава. Правда, есть там одно любопытное заклинание для потенции… Даже боюсь представить, зачем оно Авроре.
Одна бровь Коула неоднозначно выгнулась, и я хихикнула, пряча книгу под ворох одеял, в которые была закутана.
– Зачем ты вышла? – вдруг сменил тему он. – На улице ноябрь. Замерзнешь ведь.
– На тебе тоже один свитер, – подметила я, окидывая его взглядом. – Сам замерзнешь.
Коул устало вздохнул.
– Возвращайся в дом. Я, кстати, уже закончил. Может, прокатимся кое-куда? На эти выходные я планировал не только романтической ужин в семейном коттедже…
– Еще один ритуал, который ты проведешь против моей воли? – съязвила я, еще обиженная в глубине души.
– Скорее милый сюрприз, – Коул весело улыбнулся и снова открыл входную дверь, которую захлопнул сразу после того, как вышел, чтобы не выпускать из дома тепло. – Собирайся!
Я подчинилась, поднялась наверх и быстро переоделась, хотя не ожидала, что мы уедем из коттеджа так быстро. Но, судя по тому, что Коул уже спустя пятнадцать минут собрал все наши вещи и закинул их в багажник, мы действительно покидали этот дом безвозвратно.
Он повязал шарф вокруг шеи, приподняв воротник, чтобы зябкий ветер не забирался под него, и проделал то же самое со мной. Я глупо хихикала, умиленная его заботой.
– Блуд, Спор, Эго! Мы уезжаем, мальчики!
От этого возгласа радость Коула заметно померкла. Он состроил гримасу, когда с кухни, перепачканные в клубничном варенье, к нам вывалились три пожирневших кота.
– Не хочу в машину, – проныл Спор. – После еды меня укачивает!
– Если кого-то вытошнит на мои кожаные сиденья – я вас высажу! – серьезно заявил Коул, но тут же с нежностью посмотрел на меня. – Кроме тебя, конечно. Тебе можно все.
Гримы зашипели на него, скалясь, и лишь самый упитанный, Блуд, молча потерся о мою ногу, мурлыча. Я почесала любвеобильного демона за ухом и потрясла золотой цепочкой на запястье. Как только гримы рассеялись в воздухе, вернувшись в свое вместилище, я взяла рюкзак и, прихватив с кухни разорванную гримами пачку печенья, забралась в машину.
Мимо закружились голые деревья и зеленые ели, припорошенные мокрым снегом. Я прислонилась к окну лбом, любуясь водами Шамплейн, простирающимися за утесами. Мы проехали в тишине больше получаса, когда напряжение в воздухе сделалось невыносимым, и, не выдержав, я все-таки спросила:
– Куда мы едем? Ты нервничаешь, – я указала Коулу на его пальцы, барабанящие по рулю в полной тишине.
Он бросил беглый взгляд на свое запястье, и я вдруг заметила, что он надел зимние перчатки, которые я не видела на нем ни разу до этой поры. Глянув в боковое зеркало, я узнала развилку, которую мы уже минули, и испустила страдальческий стон.
– Только не говори, что мы едем на ферму к Гидеону.
Коул почесал лоб, пытаясь скрыть тревогу в этом жесте, и я снова пропустила даже это его прикосновение сквозь себя.
– Теоретически мы едем к Марте и Гансу, а не к Гидеону. Малышка постоянно спрашивает о тебе. Я подумал, ты обрадуешься, если увидишь, что она выздоровела и снова счастлива. Правда, я не учел тот момент, что теперь мне придется лгать в глаза родному брату, – сумбурно тараторил Коул, активно жестикулируя одной рукой, пока другой держался за руль. – И скрывать от него свою метку. Если Гидеон ее увидит, он убьет…
– Меня, – сглотнула я. – Именно поэтому я не уверена, что ехать туда – хорошая затея. В тот раз на прощание он сказал, что сожжет меня на костре, если ты станешь моим атташе…
Коул повернул голову, и его рот изумленно приоткрылся.
