Серебряный медальон со щелчком открывается, и я вижу портрет девушки, которая и правда очень похожа на меня. Или я на нее похожа? Изучаю ее лицо. Кожа темнее моей, а волосы светлее и слегка вьются. Когда я не укладываю их, они выглядят так же. Глаза у нее такого же бирюзового цвета, как у ее отца. Губы более тонкие, чем у меня, и изогнуты в чарующей улыбке. Когда я увидела Лахлана и узнала, что он – однояйцевый близнец моего отца, я подумала, что очень похожа на своего отца. Но когда я смотрю на портрет матери, внезапно понимаю, что похожа на обоих своих родителей.
Я не сентиментальная, но у меня перехватывает дыхание. Отступаю назад, натыкаюсь на стул и плюхаюсь на него. Все, что я сейчас могу делать, – это смотреть на Гриер.
Ком встает в горле, и по шмыганью в комнате я понимаю, что не одна переживаю этот момент. Долго молчу, борясь с горечью, которая пытается вырваться наружу. Смахиваю совсем не случайную слезинку и сражаюсь с другими, которые так и норовят пролиться из глаз.
– Я никогда не видела ее, – наконец признаюсь я, и эти слова становятся ключом, который открывает доступ к невыносимой боли.
В конце концов я проигрываю войну слезам, и они текут беспрепятственно. Наконец-то появилось реальное лицо, которое заменит лицо Бет, когда я думаю о матери. Я никогда так не называла Бет, и все же перед глазами всегда непрошено возникало ее лицо. Это было насмешкой и искажением образа матери, но у меня не было возможности с этим бороться. Теперь есть.
Я глажу лицо мамы и не могу не задаться вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы мы могли быть вместе. Марн, словно прочитав мои мысли, садится рядом со мной и начинает говорить.
– Гриер была хорошим ребенком. Она была умной, доброй и настойчивой, – она шмыгает носом и тепло улыбается. – Когда ей приходило в голову что-то сделать, ее нельзя было переубедить. Будь то перестановка всех кастрюль и сковородок на кухне, когда она была малышкой, или поиски своего Избранного, когда выросла. Мы с Током понимали, что ее невозможно на что-то уговорить. Если она принимала решение, нам оставалось только надеяться на лучшее.
Я улыбаюсь и слышу, как Нокс усмехается, словно сочувствуя Марн. Марн смеется и вытирает глаза. Она сейчас не с нами, а в том счастливом для нее времени, когда Гриер была рядом.
– Гриер была нашим единственным ребенком, но ее было больше чем достаточно. Она постоянно тренировалась и находилась в поисках. Нас не удивило, когда она вызвалась выйти в мир. Мы рассматривали это как приключение, в котором она могла бы найти своего Избранного, а затем вернуться и повести наш народ в новую эпоху. Она была готова взять на себя роль Суверена, но ее никогда не интересовали наши местные Стражи – ей нужны были партнеры, которые помогли бы достойно продолжить ее род.
Я удивленно перевожу взгляд на Марн, и она кивает, печально подтверждая мой невысказанный вопрос.
– Гриер была первой девушкой, появившейся в нашем роду почти за семьсот лет. Нашим народом всегда руководят женщины, и было известно, что, как только в Первом Доме родится девочка, она заберет трон у Второго Дома. Когда Гриер не вернулась, мы были опустошены не только на личном уровне, но и тем, что люди, которыми она должна была руководить, остались потерянными без нее.
Марн протягивает руку и нежно гладит изображение на медальоне.
– Но она оставила нам тебя, и мне не нужно советоваться с Ткачом Связи, чтобы понять для чего.
Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит, но Марн встает и громко хлопает в ладоши, как это обычно делает Ток. Я подпрыгиваю и чуть не роняю медальон.
– Хватит на сегодня погружений в воспоминания. У нас еще будет полно времени для этого. Сегодня мы празднуем твое возвращение домой, и еще не все потеряно. – Она широко улыбается и подходит к столу. – Давай подготовим тебя к встрече должным образом.
Марн вытаскивает из коробки что-то, похожее на бронированный корсет.
– Теперь он твой, дорогая, – говорит она, указывая на медальон.
– Нет-нет, я не могу его взять, – возражаю я и пытаюсь вернуть.
– Глупости, не хочу ничего слышать! Я твоя бабушка, и ты обязана слушаться, – шутливо отчитывает она меня, и я неловко улыбаюсь, не зная, что сказать.
– Забирай, – настаивает она, и я сдаюсь – надеваю длинную цепочку на шею.
Медальон падает глубоко в декольте, а Марн тянет меня, заставляя встать и подойти к зеркалу. Надо отдать ей должное, она чертовски сильна для своего возраста. Перед глазами всплывает лицо Гетты, и я задаюсь вопросом: становятся ли Стражи сильнее и быстрее с возрастом?
