А вот Джаспер забыть страшного соседа не мог. Мальчик ничего о нем не говорил, но зато много думал. Он часто сидел на подоконнике в своей новой комнате, той самой, которая раньше служила спальней Дафне и откуда прекрасно были видны деревья, растущие на Лугу, но нельзя было заметить никаких серебряных поездов. Сидел и вспоминал человека с медведем. В их новом доме был здоровенный цветной телик, и они с Бьенвидой смотрели много всяких передач. Однажды вечером в новостях он увидел рожу Айвена с его зашитой губой и носом-уточкой. Диктор говорил, что того будут судить по обвинению в убийствах и взрывах бомб.
Джаспер вспомнил, как в их первую встречу Аксель расспрашивал его о призрачных станциях и секретных путях в подземку, а Айвен – человек-медведь – сказал тогда, что все они – как три брата-близнеца. Очевидно, этот человек был профессиональным террористом, и, несомненно, это он научил Джонаса, как пользоваться взрывчаткой. Теперь Джаспер был совершенно уверен, что именно Аксель, отыскав один из тайных ходов, проник в метро и устроил там взрыв. Точнее, попытался устроить, поскольку у него все равно ничего не вышло. Ребенок полагал, что журналисты немного увлекаются, когда говорят, что преступник собирался уничтожить буквально все метро из-за своего сумасшествия или из мести, а может быть – по причине иррациональной ненависти.
Иногда он задумывался о том, что именно случилось с Акселем. Что с тобой происходит, когда ты взрываешь сам себя? По телевизору никогда ни о чем таком не упоминали, хотя постоянно твердили о бомбах. Джаспер представлял, как кусочки Джонаса разлетаются по туннелям: его волосы, зубы, обломки кольца, которое он носил… Его так и не опознали, никто до сих пор не имел ни малейшего представления, кто это был, и возможно, об этом так никто никогда и не узнает. Джаспер решил, что будет молчать и не скажет об этом даже Бьенвиде, – это станет вторым Самым Главным Секретом его жизни. Первый заключался в том, что он один ездил на крышах вагонов по самым длинным перегонам.
Книга Джарвиса кончалась на пессимистической ноте:
Всё это не внушало особых надежд на будущее, и Джарвис решил добавить несколько строк, которые, впрочем, наверняка были впоследствии вычеркнуты издателем:
