п╢п╖п▒ п²п∙п°п⌡п≥п≤ п═п╒п÷п≤п÷п■п≥п²п⌠п▒ п·п∙п÷п╕п≥п■п▒п·п·п÷ п■п°п║ пёп∙п▓п║ п÷п╓п⌡п╒п╘п╖п▒п░п╓ п≈п°п╔п▓п÷п⌡п╔п░ п≥ п═п°п÷п■п÷п╓п╖п÷п╒п·п╔п░ п≥п■п∙п░ — п╖п÷ п╖пёп∙п≤ п▓п∙п■п▒п≤ п≥п≤ пёп╓п╒п▒п·п╘, п■п▒ п≥ п╖пёп∙п≈п÷ п²п≥п╒п▒ п╖п≥п·п÷п╖п▒п╓п╘… п°п╘пёп╘п∙. п╩ п≈п°п╔п▓п÷п⌡п÷п²п╔ п╔п■п≥п╖п°п∙п·п≥п░ п═п╒п÷п≤п÷п■п≥п²п⌠п∙п╖, п≥п■п∙п║ п╛п╓п▒ п·п∙п²п∙п■п°п∙п·п·п÷ п·п▒п≤п÷п■п≥п╓ п÷п╓п⌡п°п≥п⌡ п╖ п╚п≥п╒п÷п⌡п≥п≤ п·п▒п╒п÷п■п·п╘п≤ п²п▒пёпёп▒п≤…я┤п÷п°п∙п░ пёп╔п■п∙п▓ п²п∙п°п⌡п≥п∙ п═п╒п÷п≤п÷п■п≥п²п⌠п╘ пёп╓п▒п·п÷п╖п║п╓пёп║ п═п÷п°п≥п╓п≥п╝п∙пёп⌡п≥п²п≥ п°п≥п■п∙п╒п▒п²п≥, п÷пёп·п÷п╖п▒п╓п∙п°п║п²п≥ п·п÷п╖п÷п п═п▒п╒п╓п≥п≥. я┤п╘п■п╖п≥п≈п▒п∙п²п▒п║ п≥п²п≥ п≥п■п∙п║ пёп═п▒пёп∙п·п≥п║ п╝п∙п°п÷п╖п∙п╝п∙пёп╓п╖п▒ п═п╒п÷пёп╓п▒ п≥ п═п÷п·п║п╓п·п▒ п·п▒п╒п÷п■п╔ — «п╡п∙п п°п╘пёп╘п≤, пёп═п▒пёп▒п п╖п÷п°п÷пёп▒п╓п╘п≤». я┌п∙п⌠п∙п═п╓ п╖пёп∙п÷п▓п╜п∙п≈п÷ пёп╝п▒пёп╓п╗п║ п╓п÷п╕п∙ п■п÷пёп╓п╔п═п∙п· п╚п≥п╒п÷п⌡п≥п² п·п▒п╒п÷п■п·п╘п² п²п▒пёпёп▒п² — «я┤п╙п║п╓п╗ п╖пёп∙ п╔ п°п╘пёп╘п≤ п≥ п╒п▒п╙п■п▒п╓п╗ п╖п÷п°п÷пёп▒п╓п╘п²». я─п╒п▒п╖п■п▒, п╖ пёп╓п╒п▒п·п∙ п≥п■п∙п╓ п╖п÷п п·п▒, п╖п╒п▒п≈ пёп╓п╒п∙п²п≥п╓п∙п°п╗п·п÷ п·п▒пёп╓п╔п═п▒п∙п╓, п·п÷ п⌡п÷п≈п÷ п╛п╓п÷ п╖п÷п°п·п╔п∙п╓, п∙пёп°п≥ п·п▒п■п÷ пёп═п▒пёп▒п╓п╗ пёп╓п╒п▒п·п╔ п÷п╓ п°п╘пёп÷п п·п∙п╝п≥пёп╓п≥…я┐п÷п⌠п≥п▒п°п╗п·п▒п║ п▒п·п╓п≥п╔п╓п÷п═п≥п║ п╩п≥п╚п÷п·п▒ п╖п═п÷п°п·п∙ п²п÷п╕п∙п╓ п▓п╘п╓п╗ пёп÷п═п÷пёп╓п▒п╖п≥п²п▒ пё п╓п▒п⌡п≥п²п≥ п╚п∙п■п∙п╖п╒п▒п²п≥ п╕п▒п·п╒п▒, п⌡п▒п⌡ п▒п·п╓п≥п╔п╓п÷п═п≥п≥ п╦п▒п⌡пёп°п≥, п©п╒п╔п╛п°п°п▒, я┼п▒п²п║п╓п≥п·п▒.п╫п·п÷п≈п÷п≈п╒п▒п·п·п▒п║ п═п÷п°п≥п╓п≥п╝п∙пёп⌡п▒п║ пёп▒п╓п≥п╒п▒ п╩п≥п╚п÷п·п▒ п╖ п·п╘п·п∙п╚п·п∙п я┌п÷пёпёп≥п≥ п╖п═п÷п°п·п∙ п²п÷п╕п∙п╓ п▓п╘п╓п╗ п═п╒п÷п╝п≥п╓п▒п·п▒ п⌡п▒п⌡ п≥пёп╓п÷п╒п≥п║ "п·п÷п╖п╘п≤ п╒п╔пёпёп⌡п≥п≤", п╒п╖п╔п╜п≥п≤пёп║ п⌡ п╖п°п▒пёп╓п≥, п≥пёп═п÷п°п╗п╙п╔п║ п╒п▒п■п≥ п■п÷пёп╓п≥п╕п∙п·п≥п║ пёп╖п÷п≥п≤ п⌠п∙п°п∙п п·п∙п═п╒п≥п⌡п╒п╘п╓п╔п░ пёп÷п⌠п≥п▒п°п╗п·п╔п░ п■п∙п²п▒п≈п÷п≈п≥п░.п╧ п·п∙ п╓п▒п⌡ п╔п╕ п╖п▒п╕п·п÷, п⌡п╓п÷ п╖п÷ п╖пёп∙п² п╖п≥п·п÷п╖п▒п╓ — п╝п∙п╝п∙п·п⌠п╘, п°п≥п⌠п▒ п⌡п▒п╖п⌡п▒п╙пёп⌡п÷п п·п▒п⌠п≥п÷п·п▒п°п╗п·п÷пёп╓п≥, п°п╘пёп╘п∙ п≥п°п≥ п∙п╖п╒п∙п≥. п╥п°п▒п╖п·п÷п∙ — п╔п═п÷п≥п╓п∙п°п╗п·п╘п п═п╒п÷п⌠п∙пёпё п╒п÷п╙п╘пёп⌡п▒ п≥ п·п▒п⌡п▒п╙п▒п·п≥п║ п╖п≥п·п÷п╖п▒п╓п╘п≤ п╖п÷ п╖пёп∙п≤ п▓п∙п■п▒п≤ пёп╓п╒п▒п·п╘. я┤ п≤п÷п■п∙ п╛п╓п÷п≈п÷ п╔п╖п°п∙п⌡п▒п╓п∙п°п╗п·п÷п≈п÷ п═п╒п÷п⌠п∙пёпёп▒, п⌡пёп╓п▒п╓п≥, п²п÷п╕п·п÷ «п·п▒п╖п▒п╒п≥п╓п╗» п⌡п▒п═п≥п╓п▒п° п·п∙ п╓п÷п°п╗п⌡п÷ п═п÷п°п≥п╓п≥п╝п∙пёп⌡п≥п , п·п÷ п≥ п╒п∙п▒п°п╗п·п╘п , п■п÷п°п°п▒п╒п÷п╖п╘п …
Все великие идеи спасения как человечества в целом, так и отдельных народов просты и понятны широким массам:
«Взять все и поделить!», «Бей жидов, спасай Россию!», «Экспроприация экспроприаторов!», «От каждого по способностям, каждому — по потребностям», «Германии необходимо жизненное пространство на Востоке», «Железной рукой загоним человечество к счастью».
К сожалению, реализация прекрасных идей на практике сталкивается с определенными трудностями и не всегда приводит к желаемым результатам.
Два героя романа Кишона — отъявленные негодяи и мошенники — эмпирическим путем пришли к выводу, что во всех бедах их страны виноваты… лысые. Столь простая, понятная и наглядная идея неожиданно для самих организаторов получила широкий отклик в народных массах. Как и в романе «Лиса в курятнике», Кишон разрабатывает некую социальную модель, почти математическую по четкости, с формулировкой теоремы и ее доказательством.
Постсоветскому читателю не нужно долго объяснять символику романа, достаточно вспомнить «дело врачей».
Роман называется «Саир, ле азазел». Азазел — это знакомый нам по Булгакову черт, саир — козел. Получается «Козел для черта», а в устоявшемся русском переводе — «Козел отпущения».
Автор поставил запятую в заголовке. Получилось что-то вроде «Козел, пошел к черту!» Однако лагерно-блатные коннотации слова «козел» в современном русском языке не позволили сохранить эту игру в заголовке.
Роман «Козлы отпущения» впервые переводится на русский язык.
Кто бы мог подумать, что все это начнется именно с Пулицера? Есть люди, судьба которых отражается на их суровом лице, несчастья написаны у них на лбу. Это люди, личность которых отбрасывает тень приближающейся трагедии.
Александр Пулицер был не из таких. Он был всего-навсего рядовым гражданином, волосы которого осыпались ему на плечи с головокружительной быстротой. В повседневной жизни он торговал второсортным сырьем — ткани, резина и т. д. Я не хочу сказать, что рядовой лысый торговец ширпотребом переменил мою судьбу. Я всего-навсего утверждаю, что никто бы не подумал, что он изменит судьбы мира одним пинком ноги. Поэтому я немало удивился, когда узнал, что через относительно короткое время он сыграл важную роль в истории.
Ровно месяц тому назад я приступил к работе в фирме Пулицера — как из-за того, что вынужден был считаться с материальными условиями, царившими в моих карманах, так и покоряясь дарвиновскому инстинкту выживания, заложенному во мне. Тогда мне исполнилось тридцать пять, но я не мог похвастаться значительными успехами в какой бы то ни было области. Я пытался привить себе любовь к здоровой пище и в силу этого питался сухофруктами и орешками.
О людях моего типа обычно пишут после безвременной кончины, что они работали в цирке шпагоглотателями, виртуозами губной гармошки, лесорубами, дипломатами, университетскими профессорами и отлавливателями собак в Копенгагене, но я никогда не пробовал заниматься чем-либо подобным. Напротив, мне почти удалось получить свидетельство о полном среднем образовании, фигура моя была стройной, а лицо всегда излучало подобие дружелюбия, покоряющего сердца, что внушало людям симпатию ко мне с самого момента знакомства. Кроме того, стоило мне захотеть, и взгляд мой становился на удивление прямым и открытым, а речь — намного интеллигентней, чем позволяли мои возможности. Причиной тому была моя многолетняя служба на дипломатическом поприще в качестве официанта.
Несмотря на это, я всю жизнь не имел почвы под ногами, прозябая вдали от успехов, подобно бесцветному избирательному бюллетеню, пока не приземлился на письменный стол Пулицера вследствие краткого объявления в газете, обращенного к широкой публике:
«Торг. баланс, зн. англ., бухг., из первых, Пулиц.».
С тех пор прошел месяц. В то утро я притащился в контору, на цыпочках занял свое место за конторским столом и затылком почувствовал, что Пулицер в своем кабинете оттачивает ругательные выражения для прочистки горла.
И действительно, спустя некоторое время дверь конторы отворилась. Мици, хорошенькая машинистка Пулицера, вышла из его кабинета и прошептала мне:
— Гидеон, босс хочет тебя видеть.
Я упруго подскочил и с присущей мне дружелюб улыбкой направился к шефу. Пулицер ожидал меня в царской позе, соответствующей его статусу. Часы над столом угрожающе тикали, и я заметил знакомое постукивание пальцами по столу и садистское трепетание ноздрей шефа, соответствующее ситуации.
— Господин Пинто, можно спросить — почему вы опоздали сегодня на полчаса?
