Я спокойно переоделась, умылась и привела себя в порядок. К чему торопиться, если внизу эта мегера, мадам Орешкина? Конечно, из солидарности, можно было бы прийти Алине на выручку, общаться с Лидией Федоровной один на один очень тяжело, но я так устала от беготни по проселочной дороге, что, подавив в себе угрызения совести, плюхнулась на кровать и возложила свои уставшие ноги на подушку.
«Ничего, как-нибудь без меня справится. Алина женщина умная, эрудированная, сможет развлечь Орешкину за чашкой чая. Где надо, слово скажет, где надо, промолчит, — оправдывала я свое нежелание показываться на глаза Лидии Федоровне. — Лучше я навещу Лизу Марфину, а заодно спрошу, как ее угораздило выпить столько снотворного».
Но поговорить с Марфиной мне не удалось — Лиза опять спала. Степа сидела рядом в кресле и читала книгу.
— Как наша больная?
Степа отложила книгу в сторону:
— Заснула.
— Тогда пошли Алину от Орешкиной спасать, — во мне все же проснулась совесть, и в качестве группы поддержки я пригласила с собой Степу.
Мы спустились вниз. В холле гулял холодный ветер — наружные двери были распахнуты настежь. На крыльце стояла Алина и кем-то руководила. Естественно, мы со Степой тоже вышли на улицу, посмотреть, чем занимается наша подруга. Перед гостиницей стоял автомобиль Оуэна, из которого Зорькин и Саша пытались вытащить тело пьяного Богомолова. Сам хозяин стоял в стороне и с презрением таращился на хмельнуютроицу.
— Вы тащите его за ноги, а потом подхватите голову, — советовала Алина.
— Легко сказать, вытащить. Его каким-то образом расперло, он застрял в машине как пробка в бутылке. Что делать?
— Вытаскивайте, значит, с другой стороны.
— А с другой стороны неудобно, за что его тянуть?
— За голову! — советовала Алина.
— Оторвется. Если только за уши, — хихикнул Саша и сделал еще одну попытку разбудить пьяницу.
Тщетно — Богомолов храпел богатырским храпом и просыпаться не собирался. Зорькин заглянул в автомобильный салон и постучал по задней двери:
— Вроде как мешает, да? Вот если бы ее отпилить и тут расширить, — и показал ребром ладони, как бы он это сделал, — тогда Федора Петровича можно было бы легко вытащить. Все равно пора менять эту тачку. Стыдоба на такой рухляди ездить.
— No! No! — заверещал Оуэн.
Он правильно понял — эти варвары собирались посягнуть на его сокровище. Встав перед Зорькиным, Оуэн развел в стороны руки, заслонив своим телом машину с Богомоловым внутри.
Владимир Владимирович расценил поведение хозяина гостиницы по-своему:
— Это же надо, как он полюбил нашего Федора Петровича, — и, дружески похлопав Джона по плечу, громко выговаривая каждую букву, по-русски сказал: — Не бойся, мы твоему другу больно не сделаем. Мы машину распилим и его освободим. Дело за малым, неси ножовку.
Оуэн со слезами на глазах бросился к Алине и быстро-быстро залопотал.
— Что он говорит? — напрягся Зорькин.
— Он говорит, — перевела Алина. — Чтобы вы пилили Богомолова, а его машину не трогали. Ее в свое время купил Оуэн-старший в гараже Черчилля. Ей цены нет.
— Вот гад какой! — возмутился Зорькин, оскорбленный в лучших чувствах. — Значит кусок ржавого железа, доставшегося от Черчилля, ему жаль, а соотечественника Сталина нет? Забыл, кто войну выиграл?
Богомолова все же выпихнули из машины: Зорькин в сердцах толкнул голову со стороны одной двери, а Саша в этот момент потянул за ноги с другой стороны. Общими усилиями Федора Петровича вытянули из машины и поставили на ноги. Конечно же, стоять он не мог, поэтому Саше и Зорькину пришлось подхватить его под руки.
— Теперь заносите, — скомандовала Алина и отошла в сторону от прохода.
В это время послышался лай Орешкинского пуделя. Оказывается, мы настолько были увлечены операцией по извлечению из машины Богомолова, что совсем не заметили Зуева и Мафусаила, которые появились во дворе гостиницы и с интересом наблюдали за манипуляциями с телом Федора Петровича.
Цепочка — Зорькин, Богомолов и Саша, не торопясь, двинулась ко входу в гостиницу. Когда до двери оставалось полметра и Зорькин уже разворачивал плечо, чтобы первым втиснуться в узкий проем, а затем втащить за собой Богомолова, на крыльцо с возгласом «Ты вернулся, мой мальчик» выскочила Лидия Федоровна, отбросив своим могучим бюстом Зорькина в сторону.
В этот самый момент, как в замедленном кино, сверху отвалилась черепица и со свистом полетела вниз. Подобно сорвавшемуся лифту, она летела по прямой траектории, соблюдая при падении закон всемирного тяготения. Скорость ее нарастала с каждой секундой. Еще одно мгновение, и черепица состыковалась с головой мадам Орешкиной. Кокетливая шляпка превратилась в блин, а сама черепица раскололась на несколько десятков мелких осколков. Лидия Федоровна ойкнула, обвела всех присутствующих взглядом новорожденного ребенка и рухнула вслед за осколками черепицы на крыльцо.
