Мефисто сделал вид, будто не понял вопроса, но амбериты дружно прижали нирванца неопровержимыми уликами. Он заметно расстроился, узнав, что им известно о волнах, сокрушивших некоторые участки Черной Дороги. Вздохнув, Меф сделал виноватое лицо и проворчал, глядя исподлобья:
— Ну, допустим, есть… И что же? Да, вокруг Нирваны разбросано множество деформированных обломков. А каким образом, по-вашему, мы с братишками научились гулять по Отражениям?
— Это был дефектный Лабиринт? — недоверчиво спросила охваченная детективным азартом Фиона.
Мефисто долго мялся, изображал терзания, а потом все же сознался с обреченным видом:
— Не только. Под Эльсинором есть пещера, а в ней — обломки разных Источников Мощи: и дефектный Лабиринт, и дефектный Логрус. Их интерференция создает весьма оригинальную форму Мощи. — Он добавил: — Между прочим, точно такое же образование имеется под Замком Четырех Миров. Вы называете эти хреновины Ключами Мощи.
При всей своей подозрительности, Фиона не обнаружила в его словах явных признаков лжи. Немного разочарованная, она сменила угол атаки, провозгласив с прокурорскими интонациями:
— Вы подарили Замок Четырех Миров нашему родственнику и врагу Далту.
Амбериты мужского пола немедленно добавили: мол, банда Далта представляет серьезную угрозу для Амбера, тем более сейчас, когда у этих экстремистов появилась бронетехника.
— Так получилось. — Меф развел руками — Вообще-то теперь там заправляет Джулия, а Далт оказался на вторых ролях. Но вы не слишком переживайте — в том Отражении двигатели внутреннего сгорания не работают. Мы с Фау, использовав немного магии, приволокли эти железные коробки к стенам Замка, а теперь машины совершенно беспомощны.
Еще он рассказал, что Ясра проиграла колдовской поединок объединившимся Фаусту и Джулии, после чего с трудом успела козырнугься — вероятнее всего, в Дворы Хаоса. Однако он ничего не знал о судьбе ее сыновей — Ринальдо и Люка. На этом нирванец попрощался и отбыл восвояси.
Джулиан, мрачно созерцавший разгром десанта возле Арнемского моста, пробормотал: дескать, в прошлый раз он потерпел здесь поражение из-за предательства. Удивленно поглядев на брата, Рэндом покачал головой. Лицо короля выражало сомнение и тревогу.
— Меф навестил нас удивительно своевременно, — негромко произнес он.
— Вот именно! — Фиона буквально кипела от негодования. — Теперь я больше не сомневаюсь, что нирванцы умеют видеть сквозь Тени. Они узнали, что мы готовим экспедицию, и послали Мефа с заданием задержать отправку морского каравана.
— Вы не правы, — сказал Корвин. — Для этой цели они бы послали Фау, который не столь антипатичен нашей Семье.
Льювилла произнесла с сожалением:
— Как ты наивен, братишка. Пора бы понять: всякий раз, когда нужно запудрить мозги, на авансцене появляется Мефисто. Как ты знаешь, Фау не любит врать.
— «Не любит» и «не умеет» — две большие разницы, — фыркнула Фиона.
— Ты сильно торопишься?
В голосе Гекаты не было обиды. Однако в ответе Фауста прозвучали извинительные нотки:
— Меня ждет мечта.
— Ступай, у тебя действительно уважительная причина, — сказала мать. — Меф объяснил тебе дорогу?
— Разве не я выдумал этот мир? — ответил ей средний сын.
Он вышел в коридор царского дворца и — чтобы не терять ни секунды — прямо здесь начал творить новые Тени.
Отражения (либо силы, управляющие оными) соизволили пошутить. Фауст очутился в другом коридоре — очень длинном и неопрятном. Большинство светильников были разбиты или перегорели. Грязные фанерные двери по обеим сторонам наводили на печальные мысли о студенческом общежитии в какой-нибудь банановой деспотии, равно как о меблированном доме в трущобах для этнических меньшинств. Впереди разгоралась поножовщина под аккомпанемент экспансивных выкриков на не вполне понятном диалекте.
Не желая ввязываться в разборку возбужденной шпаны, герцог трансформировал реальность, перебравшись в не столь неприятный интерьер.
Теперь это был коридор университетского здания. Здесь висели портреты академических старцев в мантиях и дурацких колпаках. У подоконников тусовался молодняк, жующий гамбургеры, читающий конспекты, спорящий о бейсболе. Некоторые, не слишком прячась за фикусами или занавесками, занимались откровенной эротикой, то и дело переходящей в полную порнографию. Возле деканатов и кафедр были вывешены графики сдачи экзаменов, курсовых работ и переэкзаменовок.
Оказавшись возле большой аудитории, Фауст услышал обрывки диспута, заинтересовался и бочком проскользнул в хорошо прокуренное помещение. Парень в очках и клетчатой рубашке яростно выкрикивал под одобрительный шумок слушателей:
