Джулиан, мрачно созерцавший разгром десанта возле Арнемского моста, пробормотал: дескать, в прошлый раз он потерпел здесь поражение из-за предательства. Удивленно поглядев на брата, Рэндом покачал головой. Лицо короля выражало сомнение и тревогу.
– Меф навестил нас удивительно своевременно, - негромко произнес он.
– Вот именно! - Фиона буквально кипела от негодования. - Теперь я больше не сомневаюсь, что нирванцы умеют видеть сквозь Тени. Они узнали, что мы готовим экспедицию, и послали Мефа с заданием задержать отправку морского каравана.
– Вы не правы, - сказал Корвин. - Для этой цели они бы послали Фау, который не столь антипатичен нашей Семье.
Льювилла произнесла с сожалением:
– Как ты наивен, братишка. Пора бы понять: всякий раз, когда нужно запудрить мозги, на авансцене появляется Мефисто. Как ты знаешь, Фау не любит врать.
– «Не любит» и «не умеет» - две большие разницы, - фыркнула Фиона.
VII
– Ты сильно торопишься?
В голосе Гекаты не было обиды. Однако в ответе Фауста прозвучали извинительные нотки:
– Меня ждет мечта.
– Ступай, у тебя действительно уважительная причина, - сказала мать. - Меф объяснил тебе дорогу?
– Разве не я выдумал этот мир? - ответил ей средний сын.
Он вышел в коридор царского дворца и - чтобы не терять ни секунды - прямо здесь начал творить новые Тени.
Отражения (либо силы, управляющие оными) соизволили пошутить. Фауст очутился в другом коридоре - очень длинном и неопрятном. Большинство светильников были разбиты или перегорели. Грязные фанерные двери по обеим сторонам наводили на печальные мысли о студенческом общежитии в какой-нибудь банановой деспотии, равно как о меблированном доме в трущобах для этнических меньшинств. Впереди разгоралась поножовщина под аккомпанемент экспансивных выкриков на не вполне понятном диалекте.
Не желая ввязываться в разборку возбужденной шпаны, герцог трансформировал реальность, перебравшись в не столь неприятный интерьер.
Теперь это был коридор университетского здания. Здесь висели портреты академических старцев в мантиях и дурацких колпаках. У подоконников тусовался молодняк, жующий гамбургеры, читающий конспекты, спорящий о бейсболе. Некоторые, не слишком прячась за фикусами или занавесками, занимались откровенной эротикой, то и дело переходящей в полную порнографию. Возле деканатов и кафедр были вывешены графики сдачи экзаменов, курсовых работ и переэкзаменовок.
Оказавшись возле большой аудитории, Фауст услышал обрывки диспута, заинтересовался и бочком проскользнул в хорошо прокуренное помещение. Парень в очках и клетчатой рубашке яростно выкрикивал под одобрительный шумок слушателей:
– … Надо было сначала подумать, кого приглашаешь, причем подумать нужным местом! А этот, понимаешь, гаденыш привел дюжину своих приятелей из числа поэтов-деревенщиков и писателей-эссеистов, которые совершенно не понимают и даже не знают современного искусства в стиле action. Более того, эти козлы всеми фибрами своих гнилых душонок завидуют авторам, имеющим миллионную армию почитателей, солидные тиражи и, как следствие, немалые гонорары, тогда как сами они не могут прокормиться литературным трудом по причине полной невостребованное их, извините за выражение, творчества. Я уж не говорю о том, что творчество этих писак отвратительно читателю по причине тотальной бездарности вышеозначенных авторов… Естественно, подобные «эксперты» принялись вопить, мол, action - это не искусство. А наш горе-организатор даже не удосужился спросить у них: «Господа, какие из обсуждаемых произведений вы читали и что именно вам не понравилось?» Полагаю, они вообще не знакомы с настоящей литературой, а ругали просто из злобной ревности. С тем же успехом можно было бы пригласить слепцов на диспут о киноискусстве или маньяков-педофилов на задушевный разговор о проблемах детской литературы!…
Аудитория дико завизжала, демонстрируя бездну восторга и моральной поддержки. Фауст тоже похлопал, крикнул: «Поэзия маздай!» - и вернулся в коридор. Казалось, никто не заметил его ухода, как, впрочем, появления, но это было не так.
В коридоре нирванца угрожающе обступили три неопрятных существа, успешно маскировавших принадлежность к женскому полу. Бритые головы, болезненно-пористая серая кожа, желтые от дешевого табака пальцы с обкусанными ногтями. Даже покрытая жирными пятнами мешковатая одежда не могла скрыть дефектов телосложения.
Одна из дам вызывающе осведомилась:
– Вам понравилось, о чем говорят в той аудитории?
– Кое с чем можно согласиться, - признался Фауст, пытаясь протиснуться мимо малосимпатичных особ.
Однако они снова перекрыли дорогу и поинтересовались, как он относится к феминистской литературе. Вежливый ответ их не устроил, дамы настойчиво теснили герцога прочь от выбранного направления, поэтому Фауст вынужден был, смирившись, пуститься в объяснения.
– К феминисткам, - сказал он, - я отношусь примерно так же, как к гомосексуалистам - с отвращением и насмешкой. Удовлетворены?
