– Все перечисленные вами персонажи выступали на стороне консервативных сил, поэтому не могут служить позитивным примером для продвинутой молодежи.
– Не продвинутой, а заапгрейженной, - строго уточнил долговязый Серега. - Ваши любимые Черные Всадники защищали несбыточные утопии, а потому были препятствием на пути революционного преобразования общества.
Точек соприкосновения не просматривалось, поэтому Фауст потерял интерес к туповато-драчливым и самодовольным тинейджерам. С другой стороны, до следующей трансформации Теней оставалось не меньше пяти минут, и герцог, чтобы скоротать время, предложил:
– Вы бы хоть рассказали, чем насолил вашей компании пресловутый Канцлер.
Пацаны загалдели, наперебой рассказывая про ужасную жизнь в Городе. По их описаниям, Канцлер оказался настоящим людоедом. Детей он заставлял ходить в школу и учить идиотские предметы вроде алгебры и географии. Кроме того, детям запрещалось в учебное время слоняться по улицам и распивать крепкие напитки, драться на переменах и насиловать одноклассниц. Взрослых же зловредный Канцлер принуждал работать на полях и в мастерских, пытаясь искоренить популярную в народе концепцию: «Кто не работает, тот пьет».
– Чудовище какое-то, - с трудом сдерживая смех, произнес Фауст. - Значит, ежели зарубите Канцлера, все проблемы решатся сами по себе.
– Ох, не сразу, - с тяжелым вздохом признал Данька. - Потом надо будет покончить с Ящером, сварить в машинном масле Директрису, повесить Продавщицу Мороженого, посадить на кол Билетера. Ну, еще кое-кого убрать придется. Я уж не говорю, что мы должны отдубасить очкариков и тех пацанов, которые носят длинные волосы.
– Трудное дело, - согласился герцог. - А что же ваши взрослые?
– Тупое быдло, - презрительно сказал Галь. - Им пришлась по душе такая жизнь, но мы ждем перемен.
Неожиданно Данька заявил, просверлив нирванца взглядом:
– Не-а, пацаны. Не нравится он мне. Порешить его надо, пока не заложил нас.
– Без разрешения? - ужаснулся Юлька.
– Данька прав, - веско изрек Серега. - Боцман никого не наказывает за лишнее убийство.
Фауст с интересом ждал продолжения, но поезд как назло остановился возле миниатюрного вокзала. Вдоль перрона расположились в вальяжных позах гипсовые статуи: Дискобол, Девушка с Веслом и другие атлеты массового изготовления. При виде изваяний бритоголовые засверкали глазками. Данька возбужденно закричал.
– А ну, братва, вкачаем этим ублюдкам!
Чернорубашечники деловито распечатали мешок, заполненный пинг-понговыми мячиками. «Выпороть бы вас и заставить пройти полный курс сопромата», - мелькнула злорадная мысль. Вернувшись в свою секцию плацкартного вагона, Фауст подошел к окну, желая посмотреть, подействуют ли пластиковые снаряды на гипсовых спортсменов. Однако жестокая Тень нашла способ удивить бывалого колдуна.
Изваяния зашевелились, спрыгнули со своих постаментов и устремились к вагону. Растолкав пассажиров, они прогромыхали в проходе тяжелыми каменными ступнями, а затем вернулись на перрон, крепко сжимая визжащих и слабо отбивавшихся бритоголовых киллеров-недоучек.
Разложив пацанов на станционном асфальте, статуи спустили с пленников шорты, достали откуда-то связки гибких прутиков и, весело перешучиваясь, приступили к экзекуции. Каждый посвист розги сопровождался одобрительными комментариями собравшихся зрителей.
«Малолеткам повезло, что статуи оказались просто садистами, - умиленно подумал герцог. - А будь они маньяками-педофилами?» Проходивший мимо кондуктор мстительно сказал:
– Так их, гаденышей!
– Не слишком ли сурово? - подыграл ему Фауст.
– Слишком сурово? Слишком мягко - так будет вернее, добрый рыцарь! - запальчиво ответил железнодорожник. - Житья не стало от ихнего беспредела. Ни хрена не смыслят, а все туда же - лезут обустраивать мир на свой лад. Ничего, пропишет им Канцлер революционную перестройку. Скоро этого пса Боцмана вздернут на рею - вот вам слово старого корсара.
График движения не позволил герцогу долго любоваться упоительным зрелищем расправы над пионерско-готическими мятежниками. Паровозик сделал «чух-чух», кондуктор дал свисток, и безымянный полустанок растаял в бездне Отражений. Дождавшись удобного момента, Фауст провел коррекцию реальности, после чего увидел за окном гору, оседланную монументальной громадиной семейной резиденции.
Гора и крепость были точно такими, как он их выдумал, и это означало, что цель путешествия достигнута.
Он был в Дримландии.
Прохожие на улицах вежливо здоровались, провожали его долгими взглядами. Словно знали, кто он такой и зачем приехал. Вместе с тем в атмосфере чувствовалась тревога. Фауст слышал обрывки беспокойных разговоров о врагах и войне, о беженцах и всеобщей мобилизации, а также о раненых, непрерывно поступающих в городской госпиталь.
Он поспешил в школу, но по дороге свернул к дому, где прежде находилась его лаборатория. Здесь почти ничего не изменилось, все приборы стояли на прежних местах. Вдоль стен выстроились новенькие бутыли с химикатами, а над столом склонилась знакомая фигура в белом халате.
