– Так не делается! – глаза сверкают, а ему хочется сейчас же поставить ее на четвереньки и взять сзади, чтоб замолчала. Чтоб больше не говорила о своем Джонни. Вообще не говорила при нем о других мужиках. Чтобы стонала для него и под ним. У нее это получается очень хорошо и пронзительно. Так хорошо, что самый надрывный стон срывает его самого в бездну.
– Как не делается? Хочешь трахаться с ним перед отъездом? Соскучилась?
Больно сдавил ее руки, притягивая к себе, но девчонка уперлась руками ему в плечи.
– Это ты можешь лгать своей жене или прятаться от нее, ты можешь вот так со мной закрыться от всего мира, а потом вернуться к привычной жизни. У меня все не так. Понятно?
– Я развожусь с ней.
Замерла, глядя ему в глаза.
– Что?
– Что слышишь – я развожусь с Каролиной. Она уже получила документы от моего адвоката. Пару дней, и я стану свободным.
– Разводишься? – как-то с недоверием спросила и попыталась снова освободиться. – Зачем разводишься?
– Чтобы быть с тобой, Нина. Быть столько, сколько хочу! Такой ответ тебя устраивает?
Сколько недоверия в ее глазах, отрицательно качает головой.
– Не устраивает.
– Почему, черт тебя раздери?
– Потому что мне нужно, чтобы ты был со мной столько, сколько хочу я…
И невинно взмахнула ресницами. Сучкааа. Довела его до белого каления, до дрожи своим отказом и разговорами о Джоннике сраном. Арманд застонал и набросился на ее рот, прижимая к себе, в дикой лихорадке сдавливая ее тело, плечи, спину. Ему надо было ощущать это настоящее. Трогать, сдавливать, вдыхать, чтобы поверить – у него есть счастье. Не голый секс, не выгода, не пользование, а именно счастье. Такое, о котором говорят в сопливых книгах и показывают в мыльных мелодрамах.
И он хотел Нину. Всю. Хотел ее тело, мысли, ее прошлое и настоящее. Хотел ее ресницы, волосы, короткие ногти. Хотел утром голую с нечищеными зубами, хотел даже тогда, когда она смущенно прикрывала дверь в туалете и открывала кран, чтобы он ничего из естественных потребностей не услышал… Дурочка маленькая. Его это умиляло. Все в ней умиляло и заставляло глупо улыбаться.
И то, как маленькие пальчики задирают его футболку, гладят его грудь, живот, тянутся к ремню на штанах, а он терзает ее губы, не отрываясь ни на секунду.
– Я и так с тобой, Ниниии…
Задирает ее лифчик наверх, к шее, высвобождая грудь, чтобы сжать двумя ладонями, натирая ими соски. Его вело от прикосновения к ее телу. От ощущения кожи, от запаха волос. Арманд разрешил себе чувствовать. Выпустил все то, что никогда не позволял себе выпускать… только с Мати.
Прихватил ее за тонкую талию и придавил к стене. Без ласк, без подготовки. Она была нужна ему. Он испытывал горячечную потребность оказаться внутри ее тела. Жадно сдвигая трусики в сторону, засовывая пальцы себе в рот, чтобы намочить их слюной и облегчить себе первый толчок в ее лоно.
Нетерпеливо, жадно, рвано. Член рывком раздвинул стенки влагалища и врезался глубоко в ее тело. Они вскрикнули оба, глядя друг другу в глаза и сплетая пальцы.
– Ты моя, Нина… слышишь? Ты моя. Я не отдам тебя никому.
Выдохнул ей в рот и сделал первый толчок, вдавливая ее в стену, подхватывая под ягодицы и приподнимая выше.
– Поняла? Не отдам…
Кивнула и сама нашла его губы, сплела язык с его языком. А он вонзился еще глубже, доставая до самой матки. Сатанея от того, насколько она там внутри маленькая.
– Хочешь быть моей…Нина? Хочешь?
Спрашивал, лихорадочно целуя ее лицо, делая толчок за толчком.
– Пожалуйста…, – закатывает глаза и не отвечает, а ему нужен этот ответ. Необходим, как воздух.
– Отвечай! – прихватывая ее за волосы и оттягивая голову назад, заставляя открыть глаза.
– Хочешь?
– Нет!
Остановился, всматриваясь в раскрасневшееся лицо с пьяными глазами и опухшими губами.
– Лжешь? Ты ведь лжешь?
– Даааа, – на выдохе, приподнимается, удерживаясь за его плечи, и опускается на член до упора.
– Сучка….маленькая сучка, – кусая ее за губы и начиная долбиться так быстро, что она бьется головой о стену и выгибается от глубины и силы проникновений. – Скажи, что хочешь…говориии.
Безжалостно пронзая, вдавливая в стену, кусая так, что оба стонут – он от болезненного удовольствия, а она… черт, он хочет знать, от чего стонет она.
– Говори! – добивая сильными толчками, всматриваясь в закатывающиеся глаза, чувствуя, как впивается ему в шею, в плечи, как начинает содрогаться, и он тут же замирает, не давая ей сорваться, притягивая к себе.
– Говориии.
– Дааа…хочу….хочу быть твоей!
И сорвать ее в пропасть, увидеть, как открылся рот в мучительном крике оргазма, ощутить, как сокращаются мышцы ее лона, вытягивая из него феерическое наслаждение.
– Вот так. Дааа. Вот так. Твою маааать…
И полетел следом за ней, сотрясаясь от судорог невыносимого удовольствия, кончая и зарываясь лицом в ее грудь, впиваясь ртом в сосок, втягивая его с силой в себя.
Перевел дух и посмотрел в ее лицо.
– Теперь поезжай к своему Джонни. Скажи ему, что между вами все кончено, и возвращайся обратно.
– А потом? Что будет потом?
– Потом…потом мы заживем все вместе. Ты, я и Мати.
– Так просто?
– Что в этом сложного?
