Что-то заставило меня повернуться. Локвуд. Поравнявшись со мной, он наклонился, улыбнулся, помахал рукой на прощанье, затем, низко пригнувшись, поспешил к отверстию в стене и юркнул в трубу-переход.
Я огляделась, увидела сжавшуюся под соседним столом Холли. Рядом с ней был Киппс, сидел, втиснувшись между двумя стойками с солевыми пистолетами.
А еще дальше под столом высовывалась из-за ящика с магниевыми вспышками то ли самая большая солевая бомба в мире, то ли, извиняюсь, пятая точка Джорджа. Да, это была именно она, пятая точка, потому что вслед за ней с другой стороны ящика показалось лицо Джорджа. Он увидел меня и заморгал.
С ними все будет хорошо, можно о них не беспокоиться.
Наверное, лишним будет говорить, что в этот миг я приняла
В старину это называлось «следовать зову сердца». Я бы сказала, что такие ситуации позволяют тебе самой понять, кто ты есть на самом деле.
Итак, я сделала свой выбор и бегом бросилась в переход.
Снаружи налетал ветер, трепал плохо закрепленный брезент, заставлял его гулко биться о металлические кольца трубы. Над головой светили редкие тусклые лампы. Труба длинно, плавно поворачивала по дуге к центру лабораторного городка. Внутри трубы пахло солью и железными опилками.
Переход заканчивался перед вращающейся дверью – массивной, тяжелой, железной. Это был барьер против потусторонних сил, такой же, как обитая железом дверь спальни Джессики в доме на Портленд-Роу. Локвуд был уже здесь, присел на корточках перед дверью, собираясь ворваться внутрь с рапирой наготове. Я подбежала, присела рядом с ним.
Увидев меня, Локвуд сначала удивился, потом замысловато выругался, потом спросил:
– Какого черта ты здесь делаешь? Я же велел всем вам уходить. Почему не выполнила приказ?
– Потому что я не работаю в агентстве «Локвуд и компания» и твои приказы выполнять не обязана, – ответила я. – Ты действуешь по-своему, я по-своему. Должен был бы уже усвоить это.
И я одарила его своей фирменной кривой ухмылкой.
– О, господи. Да, наверное, я уже должен был это усвоить, – он пожал плечами, потом улыбнулся, но был настолько возбужден, что не мог усидеть на месте и потому сразу же повернулся назад к двери. – Ладно. Что там, внутри, я не знаю, поэтому нужно быть готовым ко всему чему угодно. Держи рапиру наготове.
Но удача все-таки оказалась на нашей стороне, потому что, крякнув от натуги и с громким хлюпаньем открыв герметичную дверь, мы не обнаружили за ней ни потусторонних ужасов, ни ротвелловских агентов. А были за дверью только деревянные ящики – открытые, пустые, сложенные высокими штабелями. Весь пол был завален высыпавшейся из ящиков солью и железными опилками. Высоко над нашими головами светили с выпуклого потолка неяркие лампы.
Мы прибыли на место, это я поняла по гудению в своей голове. Оно появилось, как только мы приехали на постоялый двор «Старое солнце», а сейчас достигло своего пика. От этого шума меня затошнило, закружилась голова и даже качнуло так, что пришлось опереться о стену. Затем мы осторожно, но быстро прошли вдоль ящиков. В конце этого своеобразного склада светилась узкая щелочка, сквозь которую пробивался яркий свет.
Мы подошли ближе и заглянули в эту щелочку.
– О, боже, – это было все, что я смогла сказать.
Локвуд жестом фокусника вытащил откуда-то солнечные очки, которые надевал только в тех случаях, когда натыкался на очень яркое посмертное свечение, и резко встряхнул их – раз, другой, – со щелчком открывая дужки. Он был возбужден, его лицо выражало неукротимое стремление идти вперед, к своей цели. Ту самую устремленность, которую критиковал Киппс и хорошо понимал Ротвелл, ту самую устремленность, которая покорила меня с самой первой минуты, когда я увидела Локвуда.
– Вот оно, – сказал он. – То, за чем мы сюда шли.
И, негромко рассмеявшись, он надел свои солнечные очки.
Как описать то, что мы обнаружили в ангаре, расположенном в самом центре институтского филиала? Очень непросто это сделать, потому что слишком сложным для понимания оказалось все, что там было. И то, чего там не было, тоже. Начну с того, что открывшееся нам огромное помещение оказалось почти пустым – кроме сложенных в дальнем углу пустых ящиков, за которыми прятались мы с Локвудом, там, можно сказать, ничего не было. Поднимались вверх металлические стены, горели матовые светильники под высокой крышей. Было такое ощущение, что находишься в голом остове огромной, пустой и заброшенной церкви. В правой от нас стене открывался проход, точно такой же, как тот, по которому мы сюда пришли. В дальнем конце громадного зала смутно виднелись приоткрытые двойные раздвижные двери – те самые, что мы видели снаружи, – а за ними непроницаемая ночная тьма.
Я говорю, что двери виднелись
