Моллина двинулась вперед и стала перебирать вещи. Она достала свитер – шерстяной, толстой вязки, с высоким воротом – и поднесла к окну, чтобы рассмотреть получше.
— Исландский, — объявила она через минуту. Ее голос звучал сухо и уверенно, как будто она была экспертом по производству. Темпл кивнула безо всякого удивления. — Странно для Лас-Вегаса.
— Зимой здесь бывает холодно. К тому же, Макс ездил с гастролями по всей стране – Бостон, Миннеаполис… И даже по всему миру.
— Но оставил свитер. Дорогой. Странно. Это может говорить о том, что… И синий. Синий с бежевым… — Моллина так глубоко ушла в свои мысли, что, казалось, задремала над свитером.
— Куча мужчин носит такие цвета, — сказала Темпл, раздраженная тем, что Моллина, которая отвергла ее гениальную теорию насчет считалки, столько времени уделяет какому-то забытому свитеру. — Вы когда-нибудь обращали внимание, что мужчины ограничивают свою палитру смертельно скучными тонами и унылыми расцветками?
— Нет, — Моллина бросила на Темпл смеющийся взгляд, стоя перед ней в своем темно-синем, смертельно скучном костюме. Темно-синий, хаки или серый. Непробиваемая женщина.
Она неожиданно утратила интерес к свитеру, вернулась к шкафу, повесила его на место и взяла с кровати постер.
— Я верну вам его, как только смогу.
Темпл кивнула, не в силах дождаться, пока она уйдет.
Моллина, кажется, на этот раз поняла намек и быстро прошла в залитую светом гостиную. Оглядевшись вокруг, точно стараясь запомнить, она повернулась к Темпл:
— Этот ваш сосед, Девайн. Он уже жил здесь, когда Кинселла исчез?
— Нет. А в чем дело?
— Мне показалось, между вами что-то есть. Интересно, что?
— А мне показалось, что вы интересуетесь мужчинами в моей жизни слишком настойчиво для полицейского.
— А может, я просто завидую? — сказала Моллина.
— Чему?
— Маленькие женщины вечно забирают всех высоких мужчин.
— Мэтт не такой уж высокий.
— Достаточно высокий.
Темпл вспомнила картинку: Мэтт встает, знакомясь с Моллиной в приемном покое больницы. На своих низких каблуках Моллина была чуть-чуть повыше его метра восьмидесяти или около того. Если бы она разулась, они были бы одного роста.
— Да ладно! — воскликнула Темпл пренебрежительно. — Вам, оглоблям, не на что жаловаться! Вы можете стать баскетболистками или моделями.
— А маленькие – чирлидерами и королевами школьного бала.
— Я никогда не была!
— А я никогда не работала моделью.
— Это исключительно потому, что вы никогда не выщипываете брови!
Моллина от удивления отшатнулась:
— Но сейчас в моде естественный вид…
— Не до такой же степени! И не увиливайте от темы. Даже с бровями, как у снежного человека, высокие девушки всеми воспринимаются всерьез. Их выбирают старостами класса, и они выходят замуж за баскетболистов! Так что признайте, у маленьких нет ни единой вещи, которой высокие могли бы завидовать.
Моллина подумала, потом пожала плечами:
— Маленькие женщины могут носить высокие каблуки.
Темпл смотрела на нее, открыв рот и потеряв дар речи. Потом она захлопнула рот ладонью и начала хохотать.
Моллина не смеялась… вроде бы. Она помахала свернутым в трубку плакатом:
— Спасибо за одолжение. Будьте осторожны.
Она сама открыла себе дверь и ушла, пока Темпл собирала себя в кучу, чтобы ее проводить. Как они дошли до обсуждения бровей и высоких каблуков? А также Мэтта, а также Макса…
Она оглядела комнату. И куда, блин, опять подевался этот Черныш Луи?! Ей бы сейчас не помешало немного кошачьего тепла и комфорта.
Телефон на ночном столике у кровати зашелся в истерическом припадке, заставив Темпл вскочить с колотящимся сердцем. «У этих современных телефонов звонок, как у сбрендившего синтезатора», — подумала Темпл, хватая красную пластмассовую трубку в виде туфельки на шпильке. Заткнув, таким образом, телефон на середине безумной трели, она поднесла трубку к уху. Судя по свету, пробивавшемуся сквозь жалюзи на французском окне, утро уже наступило.
Возможно, Моллина передумала и звонит, чтобы обсудить с ней ее теорию?..
— Привет, детка!
— Электра? Я вам звонила вчера перед сном, но вас еще не было. Я волновалась.
— Пфе. Вы думаете, кто-нибудь осмелится ко мне подкатить в этом прикиде? Во сколько вы легли прошлой ночью, после того, как звонили?
— В половине десятого. Я немножко устала и рано легла…
— Господь с вами, дорогуша! Я сплетничала, как минимум, до полуночи. Хотите подняться ко мне? У меня оладьи из цельного зерна и еще тофу.
— Ага! — энтузиазм Темпл объяснялся отнюдь не голодом, а жаждой – жаждой информации. — Я только оденусь, и сразу приду.
— Да можете даже не одеваться, — хихикнула Электра. — После нескольких часов в гримерках «Голиафа» и «Китти сити» одежда кажется мне чем-то неестественным.
«Влезать в одежду – вот что сейчас для меня неестественно», — мрачно подумала Темпл, выбираясь из постели. Впрочем, плечо ее приятно удивило: оно уже не так болело, и даже позволило ей надеть топик через голову.
