– Ты можешь увидеть сон и про бананы, – заметила Целестина, откидывая одеяло.
– Не хочу быть бананом.
Из-за того что Ангел иногда снились кошмары, она, случалось, предпочитала спать в кровати матери, а не в своей собственной. И в эту ночь она не пожелала идти к себе.
– Почему ты хочешь быть цыпленком?
– Потому что еще никогда им не была. Мамик, ты и дядя Уолли уже поженились?
– С чего ты это взяла? – в изумлении спросила Целестина.
– У тебя такое же кольцо, как у миссис Моллер из квартиры напротив.
Одаренная обостренным визуальным восприятием окружающего мира, девочка мгновенно замечала малейшие изменения. Вот и сверкающее обручальное кольцо на левой руке Целестины не ускользнуло от ее внимания.
– Он толсто тебя поцеловал, – добавила Ангел, – совсем как в кино.
– Ты мой маленький детективчик.
– Мы поменяем мою фамилию?
– Возможно.
– Я буду Ангел Уолли?
– Ангел Липскомб, пусть и звучит это не так хорошо, как Уайт.
– Я хочу быть Уолли.
– Не получится. Залезай в постель.
Ангел не заставила себя упрашивать, скользнув под одеяло.
Бартоломью уже умер, пусть он этого еще не знал. С пистолетом в руке, сбросив кокон, готовый расправить яркие крылья, Младший распахнул дверь, увидел перед собой пустую гостиную (мягкий свет, удобная мебель) и уже собрался переступить порог, когда открылась входная дверь и в холл вошел Долговязый.
Он нес женскую сумочку, на лице его играла блаженная улыбка, которая тут же исчезла, едва он увидел Младшего.
Опять двадцать пять, та же история снова и снова, ненавистное прошлое возникало в тот самый момент, когда Младший думал, что навсегда освободился от него. Этот высокий, худощавый, долбящий Целестину сукин сын, охранник Бартоломью, уехал домой, но не пожелал остаться в прошлом, к которому принадлежал. И уже открывал рот, чтобы спросить: «Кто вы?» – или поднять тревогу, поэтому Младший трижды выстрелил в него.
– А ты бы хотела, чтобы дядя Уолли стал твоим папочкой? – спросила Целестина, укрывая Ангел.
– Это было бы лучше всего.
– Я тоже так думаю.
– У меня никогда не было папочки, знаешь ли.
– Стоило подождать, пока им станет Уолли.
– Мы переедем к дяде Уолли?
– Обычно так и бывает.
– А миссис Орнуолл уедет?
– Об этом у нас еще будет время подумать.
– Если она уедет, кормить меня сыром будешь ты.
Глушитель, конечно, не полностью поглощал грохот выстрелов, но три негромких хлопка, словно кто-то откашлялся, прикрыв рот рукой, не разнеслись дальше холла.
Первая пуля угодила Долговязому в левое бедро, потому что выстрелил Младший, поднимая пистолет, но две следующие попали в корпус. Неплохой результат для непрофессионала, хотя и находился Долговязый совсем рядом. Младший даже решил, что во Вьетнаме он бы показал себя с лучшей стороны, если бы отсутствие пальца на левой ноге не закрыло ему путь в армию.
Сжимая сумочку, словно решив не допустить ограбления и после смерти, Долговязый повалился на пол, дернулся и затих. Не закричал, упал так тихо, что Младшему хотелось его за это расцеловать, да только не целовал он мужчин, живых или мертвых. Хотя один раз пришлось, когда мужчина обманул его, переодевшись женщиной. И еще – мертвый пианист лизнул его в темноте.
Спать Ангел, похоже, не собиралась. Желтенькая, как цыпленок, она приподняла голову с подушки и спросила:
– У тебя будет свадьба?
– Обязательно, – пообещала Целестина, доставая из ящика комода пижаму.
Ангел наконец-то зевнула:
– Торт?
– Какая же свадьба без торта.
– Я люблю торт. Я люблю щенков.
Целестина расстегнула блузку.
– Обычно на свадьбах щенкам делать нечего.
Зазвонил телефон.
– Мы не будем продавать пиццу, – сказала Ангел.
В последнее время к ним частенько звонили любители пиццы, набирая номер новой пиццерии, отличающийся от их на одну цифру.
На втором гудке Целестина сняла трубку:
– Алло?
– Мисс Уайт?
– Да?
– Это детектив Беллини, из управления полиции Сан-Франциско. У вас все в порядке?
– В порядке? Да. А что?
– С вами есть кто-нибудь?
– Моя маленькая дочка, – ответила она и вдруг осознала, что звонит, возможно, не полицейский, а человек, пытающийся вызнать, одни ли они в квартире.
– Пожалуйста, не тревожьтесь, мисс Уайт, но я выслал по вашему адресу патрульную машину.
И внезапно Целестина поверила, что Беллини – коп. Не из-за голоса, по которому чувствовалось, что его обладатель привык командовать. Нет, сердце подсказало, что у ее порога появился враг, о котором три года тому назад ее предупреждала Фими.
– У нас есть основания предполагать, что вас выслеживает человек, который изнасиловал вашу сестру.
Он пришел. Она знала, что придет. Всегда знала, но как-то забыла об этом. Ангел была необычным ребенком, и в силу этой необычности над ее жизнью все время висела та же угроза, что и над младенцами Вифлеема, приговоренными к смерти указом царя Ирода. Целестина давным-давно это поняла и в глубине души ни на секунду не сомневалась, что рано или поздно отец Ангел обязательно объявится.
– Вы заперли двери? – спросил Беллини.
– У меня только одна дверь. В квартиру. Да. Она заперта.
– Где вы сейчас?
– В спальне.
– Где ваша дочь?
– Со мной.
