Краем глаза полностью

Кроме того, он более не мог тратить бесконечные часы на изучение нового языка или походы в оперу. У него слишком много увлечений, и приходилось ограничивать себя, чтобы оставлять время на поиски Бартоломью.

Животный инстинкт подсказывал Младшему, что четвертак в ресторане и четвертаки в квартире связаны с неудачами в поиске Бартоломью, незаконнорождённого ребёнка Серафимы Уайт. Логически он объяснить эту связь не мог, но, как учит Зедд, животный инстинкт — единственная непреложная истина, в которую можно верить.

В итоге он стал проводить больше времени за телефонными справочниками. Приобрёл справочники всех девяти округов, которые, вместе с городом, образовывали район Залива.

Кто-то по имени Бартоломью усыновил ребёнка Серафимы и дал ему своё имя. Медитация научила Младшего терпению, без которого он не смог бы решить поставленную задачу, и интуитивно он придумал мотивирующую мантру, которая не выходила у него из головы, пока он просматривал телефонные справочники: «Найди отца — убей сына».

Ребёнок Серафимы прожил ровно столько, сколько пролежала в могиле Наоми: почти пятнадцать месяцев. За пятнадцать месяцев Младшему давно следовало найти маленького мерзавца и избавиться от него.

Иногда он просыпался ночью и слышал, как бормотал мантру вслух, вероятно, повторяя её и во сне: «Найди отца — убей сына».

В апреле Младший нашёл трёх Бартоломью. Наводя справки, готовясь совершить убийство, он установил, что ни у одного не было сына с таким именем и никто не усыновлял ребёнка.

В мае всплыл ещё один Бартоломью. Не тот.

Младший, однако, заводил досье на каждого, на случай, если инстинкт подскажет, который из них его смертельный враг. Он мог бы убить их всех из соображения безопасности, но множество убитых Бартоломью, пусть и жили они на территории разных полицейских управлений, рано или поздно привлекло бы к нему очень уж пристальное внимание копов.

Третьего июня он нашёл ещё одного ни на что не пригодного Бартоломью, а двадцать второго произошли два тревожных события. Он включил радио на кухне и тут же узнал, что ещё одна битловская песня, «Писатель дешёвых романов», заняла первую строчку чартов, а потом ему позвонила мёртвая женщина.

Томми Джеймс и «Шонделы», хорошие американские парни, занимали в мартах более скромное место с песней «Ханки Панки», которая Младшему нравилась куда больше, чем творение «Битлз». Нежелание соотечественников поддерживать доморощенные таланты огорчало его. Нация, похоже, отдавала свою культуру на откуп иностранцам.

Телефон зазвонил в три часа двадцать минут пополудни, аккурат после того, как он с отвращением выключил радио. Сидя за столиком с гранитным верхом, на котором лежал раскрытый телефонный справочник Окленда, он, взяв трубку, едва не сказал: «Найди отца — убей сына», — вместо «Алле».

— Бартоломью здесь? — спросила женщина. Остолбенев, Младший не нашёлся с ответом.

— Пожалуйста, мне надо поговорить с Бартоломью. — По голосу чувствовалось, что действительно надо.

Она не говорила — шептала, очень тревожно и — что было, то было — сексуально.

— Кто это? — просипел Младший.

— Я должна предупредить Бартоломью. Я должна.

— Кто это?

В трубке воцарилась тишина. Но женщина слушала, он это чувствовал.

Осознав, что лишнее слово может оказаться роковым, что он может подставиться, Младший ждал, сцепив челюсти. Наконец голос донёсся, из далёкого далека:

— Вы скажете Бартоломью?…

Младший так крепко прижимал трубку, что заболело ухо.

— Вы скажете?… — Расстояние увеличилось.

— Что мне ему сказать?

— Скажите ему, Виктория звонила, чтобы предупредить его. Щелчок.

Связь оборвалась.

Он не верил в мёртвых, которым не лежится в могиле. Совершенно не верил.

Голос Виктории он слышал только два раза, женщина, которая позвонила ему неизвестно откуда, говорила очень тихо, поэтому Младший ничего не мог сказать об идентичности голосов.

Нет, такого просто не могло быть. Он убил Викторию чуть ли не за полтора года до этого телефонного разговора. Если человек умирает, то умирает навсегда.

Младший не верил в богов, дьяволов, небеса, ад, жизнь после смерти. Верил он только в одно — себя.

Тем не менее летом 1966 он вёл себя словно преследуемый. Внезапное дуновение ветерка, даже тёплого, пробирало его до костей и заставляло поворачиваться на все триста шестьдесят градусов в поисках источника ветра. Глубокой ночью самый невинный звук выдёргивал его из кровати и отправлял на осмотр квартиры. Он обходил тени и шарахался от воображаемых чудищ, которых вроде бы выхватывал из темноты уголком глаза.

Иногда, бреясь или причёсываясь, стоя перед зеркалом в ванной или прихожей, он улавливал какое-то отражение, тёмное и бесформенное, словно клуб дыма, стоящее или движущееся за его спиной. Случалось, что этот «клуб дыма» находился в зеркале. Разглядеть его не удавалось, потому что «клуб» исчезал в тот самый момент, когда Младший замечал его присутствие.

Разумеется, в квартире никого не было. Причину следовало искать в разыгравшемся воображении.