Поначалу ему всё интересно. Он пытается понять, как не перепутать Зорьку с другими чёрно-белыми коровами (это оказывается несложно – у неё такой приметный треугольный белый «нагрудник»), как щёлкает пастуший кнут (а вот это оказывается сложно), как выглядит «молочная река» на глубине, если в неё погрузиться с головой (оказывается, там всё очень даже неплохо видно).
Но когда они, наконец, доходят до пастбища и располагаются на травке, и солнце начинает пригревать подставленную ему спину, его всё-таки нагоняет сон. Все мысли вдруг куда-то улетучиваются, веки тяжелеют, и он даже не замечает, как проваливается в его мягкие, лохматые гостеприимные объятия…
– Славка, я уже всех коров выпас! – кричит Серёжка с крыльца, засунув голову в сени. – Айда купаться. Погодка стоит что надо!
Денёк действительно выдался на славу. На небе – ни облачка. На лужайке перед домом, в тени высоких акаций, ещё прохладно. Но скоро полдень, и волны тёплого воздуха одна за другой накатывают от дороги и накрывают его с головой…
– Ну, и как там коровы? – лениво, без особого интереса в голосе, спрашивает его вышедший на крыльцо в одних плавках старший брат.
– Коровы зыкинские – добрые и совсем-совсем не бодучие, – с готовностью начинает Серёжка. – Утром я видел самый восход солнца, как оно только-только показывается над землёй. А ещё пастух научил меня щёлкать маленьким кнутом! Потом мы шли через туман – там вблизи всё видно, а что подальше, так всё размыто. И луг просто огромный – конца-края не видать. А потом стало скучно, потому что коровы только жуют себе траву и больше ничего не делают. Вот я и заснул…
– Всё с тобой ясно! Будь ты пастухом, всех коров бы порастерял!
– А вот и нет. Если б я был пастухом, то не уснул бы, потому что я бы ходил вокруг стада и щёлкал кнутом! А это интереснее, чем просто сидеть на траве.
– Ну, ладно, скидывай шорты да сандалии, побежали к реке. Кто последний – тот водит.
И они срываются с места.
Околица, дорога, высокий берег, сплошь поросший густой травой. Они несутся вниз, смешно задирая ноги повыше, стараясь не запутаться, а трава так и норовит ухватить их за щиколотки. Наконец, они на полной скорости влетают в воду, поднимая тучи брызг.
Здесь речушка широко разливается по ровному песчаному дну в мелкое, чуть выше колена, и тёплое, как парное молоко, озерцо. Поэтому они, не сговариваясь, бегут по мелководью туда, где она только-только выбегает из сумрака тенистых зарослей ивняка на открытый простор. Только тут можно найти глубину «по шейку» – да и то, если присесть. И вот уже колышутся над водной гладью, словно поплавки, две вихрастых головы…
Прохладная вода обволакивает и остужает разгорячённое полуденной жарой и бегом тело, и думается – так бы висеть в этой прохладе вечно, между небом и землей, закрыв глаза и чуть покачиваясь на редких набегающих волнах…
– Эй, утопленнички! Как водичка?
Громкий голос выдёргивает его из ласковой дремотной неги. Серёжка приоткрывает глаза – да это их двоюродный брат!
– Сашка! А ты как здесь оказался?
– Меня батя подбросил, чтоб вам не скучно было. И дядя Коля тоже приехал, на вечернюю рыбалку сегодня пойдём. А вы тут что болтаетесь, как кувшинки в пруду? Давайте в салочки, что ли, сыгранём!
– Да тут глубина по колено – какие салочки? – Славке явно лень бегать по жаре…
Однако Серёжка с восторгом подхватывает идею.
– Славка, я знаю, как сделать, чтоб интересно было! Давайте все гонять друг за другом «крокодильчиками», помнишь, как в Шаталово? Тут по мелкоте самое то! И в воде весь, никакая жара нипочём!
Идея приходится по душе… И вот уже, взрывая песок со дна и вспенивая спокойную гладь озерка, носятся друг за другом по мелководью три «крокодильчика»…
Много ли им надо для счастья?
Чтобы день был пожарче да подлиннее. И чтоб такая вот речка рядом – где мелкая, где поглубже, с песчаным дном и неспешным течением. Ведь в ней столько всяких игр и приключений можно понапридумывать – особенно, когда выдумщиков не один, и даже не два, а целых три! Чтобы в хате на столе ждала горбушка хлеба, тарелка варёной картошки да стакан молока – когда вдруг поймешь, что живот сводит не от холодной воды, а от голода. И чтобы, наскоро перекусив, можно было бы опять шлёпать босиком куда-нибудь в неизведанное по нагретым августовским теплом стёжкам-дорожкам и открывать для себя этот огромный мир. Но чтобы потом они всегда обязательно приводили бы обратно домой, где ждут такие родные, такие любимые мама и папа.
«Надо же! Дядя Коля не только весельчак и говорун. Он ещё и удочки вон как здорово мастерить может!» – с восхищением думает Серёжка, наблюдая, как дядя Коля ловко привязывает леску с самодельным красно-зелёным крашеным поплавком к удилищу из срезанной ветки ивы. Это уже четвёртая удочка, и она – для него!
