Край, куда не дойдёшь, не доедешь полностью

Известно ли вам, читатель, что, не покидая пределов одного края, можно побывать во многих странах? Если побродить по Арденнам, увидишь не просто лес, но тысячу лесов. А дальше, на север, до берегов Рейна и до антверпенского порта, щедро дарят людям свои богатства бескрайние равнины, сотни и сотни холмов, катят воды каналы и реки, голубеют проливы, а в каменном сердце городов, на площадях, которые часто бывают безлюдными, высятся дозорные башни, при виде которых от восхищения и благоговейного страха замирает сердце.

Но далек от всего этого великолепия Ломенваль, гордо именующий себя административным центром, хотя, по правде сказать, представляет собой обычную деревушку. Есть там почта, контора нотариуса, врач и гостиница для туристов под названием “Большой олень”, которая, собственно, и задает тон всему поселению. Еще не так давно здесь стояло лишь несколько деревенских домишек, окруженных со всех сторон Арденнским лесом. Потом стали приезжать на лето горожане, выросли виллы, и возникло нечто вроде маленького провинциального курорта, так и оставшегося по-деревенски чопорным. Домики Ломенваля тянутся вдоль речушки Флув, что вьется среди лугов, раскинувшихся под зеленой стеной леса. Глубокая тишина царит здесь зимой и летом, как будто и не простирается до самого Северного моря кипучий и многоликий мир.

Гаспар Фонтарель появился на свет в гостинице “Большой олень”. Это был внушительный дом с золоченой вывеской, окна которого украшали то герани, то бальзамины — по сезону. Заправляла гостиницей тетка Гаспара, мадемуазель Габриэль Берлико, женщина ловкая и крутого нрава.

Рождение Гаспара Фонтареля вызвало немало толков. Дело в том, что родители мальчика были ярмарочными торговцами. Продавали они галстуки, и никому бы в голову не пришло осуждать их за это, не вздумай жена Фонтареля вдобавок предсказывать на базарах будущее. Оба жили прежде в Ломенвале, но с тех пор, как эта женщина открыла в себе дар гадалки, супругам вместе с двумя дочками пришлось распрощаться с отринувшим их краем и переселиться в Мезьер, где они сняли комнаты на чердаке. Надо сказать, что в Мезьере Фонта рели бывали не чаще, чем прежде в Ломенвале. Жизнь их протекала в странствиях, они исходили всю округу, нигде не задерживаясь надолго. Пристанищем им служили самые жалкие каморки. Бродяги, да и только, — даже мадемуазель Берли-ко, родная сестра жены Фонтареля, говорила, что эта семейка не имеет никакого понятия о приличиях, им для завершения картины недостает только размалеванного фургона на колесах. И когда Габриэль Берлико ценой больших усилий убедила Шарля, своего зятя, что нужно во что бы то ни стало уберечь Гаспара, последыша четы Фонтарелей, от безалаберной жизни, которую и так уже обречены вести две их маленькие дочки, весь Ломенваль одобрил это решение.

Вот так и вышло, что Гаспар, родившийся в “Большом олене”, остался в Ломенвале. Было заранее условлено, что его воспитанием займется тетка. В поселке вспомнили о предках Гаспара, один из которых был когда-то мэром Ломенваля, а другой, более далекий, — старшим егермейстером. Все сходились во мнении, что досадно видеть Фонтарелей опустившимися до бродяжничества, и с радостью предрекали, что именно Гаспару, благодаря мудрым наставлениям мадемуазель Берлико, суждено вернуть былую славу одному из самых древних родов края.

Поэтому в день крестин все соблаговолили на время забыть о том, что мать Гаспара гадает на картах, отец изъясняется таким языком, какой не принят в приличном обществе, а обе дочки ведут себя как бесноватые. Тетка, зная о намерении Фонтарелей покинуть Ломенваль сразу после устроенного по этому случаю праздника, сумела запастись терпением. Да она и не видела никого вокруг, кроме своего племянника, на личике которого уже в столь нежном возрасте было написано выражение достоинства.

— Лишь бы родители уехали подальше, тогда нам нечего бояться, — заявила, как отрезала, Габриэль Берлико.

Однако в этот день произошло первое примечательное событие, которому тогда никто не придал значения, и — как явствует из продолжения этой истории, — напрасно. Под вечер, когда гости за столом, накрытым посреди большого зала гостиницы, уже заканчивали праздничный обед, тетка встала, чтобы принести Гаспара из колыбели: ему тоже следовало услышать тост, произнесенный в его честь.

— Нет, сестрица! — воскликнула она, проворно опередив мать новорожденного. — Нет, сестрица, не вам, а мне надлежит представить мальчика обществу, которое сегодня желает ему большого будущего. Я его крестная, вы забыли?

Взяв младенца на руки, Габриэль Берлико заметила, что его пеленки хорошо бы скрепить еще двумя-тремя булавками. Чтобы не передавать ребенка матери, она решила положить Гаспара на чашу больших весов, стоявших на буфете, на то время, пока будет искать булавки в ящике комода. На другой чаше спала, свернувшись, кошка.