Ах, как он пел! За ним уже не спеть.
Оборвалась болезненная песня.
Неумолим в желании взлететь
Он полетел бы, если бы не "если".
Да! в небесах присутствует порок.
Там не впервой печально ошибаться:
То опрокинут водоносный рог,
То меж собою примутся сражаться.
Вот кто-то сдуру саданул в колокола.
Взыграло небо, навалились тучи.
Прощальный гимн пропела тетива
Над предназначенной поэту кручей.
Луч солнца лег на эполет,
Сияя роковою полосою.
Мгновение, и лучшего из лучших нет,
Поверженного царскою рукою.
Смотрю на грозный обелиск,
На унижение властьпридержащих.
Вот он – народа гневный лик,
Предвестник молний и пожарищ!
И кто-то сверху саданул в колокола.
Взыграло небо, навалились тучи.
Упала Божия холодная слеза
На дань народа лучшему из лучших.
Всё здесь не так, и принято считать,
Что жизнь поэта будет много лучше,
Когда свинцом его талант унять
В кавказской ссылке у отвесной кручи.
Незнакомке
Ох, и стиснуло! Незадача.
Будто в гибельной топи увяз.
Глупой блажью беззвучно плачу
В глубине азиатских глаз.
Но молить: – Отпусти, – не смею.
В радость пусть и пустая боль.
Знаю, писано – не тебе я,
Но желанна мне эта хворь.
Заболеть на ветрах Анивы
Нежной грустью восточных губ
Значит, смертному быть счастливым.
Знать, Всевышний не так и скуп.
Потому под свинцовым небом
У течения Сусуи
Словно нищий, просящий хлеба,
Поднимаю глаза свои.
И неслышно скользящим тучам
Воздаю за немой обман
И шепчу: – Я богат за случай,
Что неведанной силой дан.
А потом в глубине аллеи,
Растворивши вином печаль,
Под кленовою акварелью
Закричу: – Ничего не жаль!
А что тронула сердце плачем
Глубина азиатских глаз,
Пусть считается – наудачу
Вынул козырь в последний раз.
Иные дали
Теперь внутри не то обосновалось;
Иные дали гложут душу мне.
Грызет не к женщинам неясная усталость,
А жизнь калек и нищих на земле.
Я вижу их протянутые руки,
Встречаю их немой просящий взгляд.
И к небесам:– За что такие муки?
К чему такой немыслимый обряд?
Мне снятся обмороженные пальцы
И пустота оголодавших глаз,
Сидящего у церкви оборванца,
Которого встречаю каждый раз.
Но что таким потёртая монета?
А сердце не найду свое отдать,
В котором нет божественного света
И не нашла приюта благодать.
Но всякий раз промерзшему бродяге
К ногам бросаю жалкий медный стыд,
Чтоб этот грязный, нищий бедолага
Хоть на недолго оказался сыт.
Ведь так мое растоптанное сердце
Взывает к небу о твоей любви…
Но лишь случайным удается греться
И на немного о тебе забыть.
Ночной порой в бессонные минуты
Все жду подачки, что пропащий тот.
И также рад, как он монете гнутой,
Глазам любимым, если повезет.
И от того внутри обосновались
Иные дали, что зажгли во мне
Не к женщинам неясную усталость,
А сострадание к убогим на земле.
Алешкино горе
Тот светлый и очень короткий период, именуемый отрочеством, для Алешки наступил в Отрадо-Кубанской, когда родители оставили его в станице на все лето. Из опасения за "дробненького" внучка(так на Кубани называют тщедушных, хиленьких детей) в круг местной шпаны Алешку ввела бабушка, определив в опекуны "городскому гусю" крепкого и разбитного Борьку с наказом не давать мальца в обиду. Местная братия из озорства и, таким образом закаляя характер, просто обожала драки без всякого на то повода. Вздувшаяся губа, опухший нос или синяк под глазом у станичной пацанвы обычное, не стоящее внимания украшение. Тем же вечером сердобольная бабушка оповестила об этом свою соседку – Иваненчиху Ленку, Борькину мамку, для пущей уверенности в безопасности наследника. А потому, как Борька был на целых шесть лет старше, то он быстро смекнул, что пустая обуза ему ни к чему, и тут же сбагрил "балласт" своему младшему брату Леньке. Тот же, будучи забиякой и драчуном, в благотворительность не верил и обнаруживать в этой блажи даже мало-мальский интерес не собирался. По этой причине не менее сообразительный брательник и впарил Алешке в друзья своего ровесника Витьку Гембуха, который от рождения был слабоумным и не ходил в школу, да в довесок пятилетнего Генку Булкина. Таким образом какие-никакие условия безопасности приезжему были созданы и случись что, свалить вину было на кого. Волею судьбы Алешка оказался в самой наивыгоднейшей для новичка позиции. Внешних врагов компании из трех мальчишек да на своей территории вряд ли найтись. Витька естественно был сильнее, но и отчаянно глуп. А Генку Алешка запросто мог обогнать в беге. Из этого выходило, что первого всегда можно провести, а в случае вынужденного драпа схватят второго. И закрутилось.
