Край земли-2. Огонь и пепел полностью

– Зря ты их дразнишь столь открыто, Миша, – вздохнул спустившийся со второго этажа Квалья. – Это сейчас они ведут себя как хорошие полицейские из голливудских фильмов. Но после того, как прозвучат первые выстрелы и прольется первая кровь, они будут уже другими. Ногами будут ломать двери, прикладами бить по голове. А то и вовсе, устроят в нашем доме тюрьму Гуантанамо. Олю может, и не тронут. Но вот тебе достанется за всех нас троих и за русских с того берега. Моего прадеда, Бенито Муссолини посадил в тюрьму, потому что прадед был коммунист. Потом пришли американцы и освободили Италию от Муссолини и его фашистов. Отца из тюрьмы выпустили. Потом прадеда снова посадили в тюрьму из-за того, что он был коммунист. Этого уже хотели американцы. А все потому, что между ними и Советским Союзом началась холодная война. Ничего не меняется в этом мире.

– Да к черту все это, – простонал Крашенинников, мотая головой.

– А где Оля? – спросил Антонио, осмотревшись.

– Ей вдруг стало плохо и сильно нездоровится. Вот что меня по-настоящему беспокоит, а не тот абсурд и милитаристское безумие, что царят снаружи.

– Нездоровится? Что с ней? – с тревогой в голосе спросил Квалья.

– Если бы я знал, Тони, – вздохнул Михаил. – Час назад у нее началась рвота. Кое-как ей сейчас удалось уснуть… Я страшно за нее боюсь, Тони…

– Послушай, у американцев, я слышал, есть хороший доктор…

– Я не доверяю им! А что если это они ее отравили?! До сих пор мы с тобой пользовались только нашей пищей и водой. Но вчера вечером сюда приходили знакомиться с ней какие-то местные женщины и угощали каким-то ягодным сиропом!

– Миша, зачем американцам травить американку?

– Откуда мне знать? Когда-то, очень давно, жила в Америке девочка Саманта. Как и многие американцы, особенно дети, она боялась, что в любой момент на нее нападут «ужасные» Советы и забросают атомными бомбами. Точно так же, американского атомного нападения боялись в Советах. Так беспощадно работала пропаганда. Саманту все это беспокоило настолько, что она написала письмо советскому лидеру. Она, наверное, вовсе не ожидала, что это письмо в Советском Союзе опубликуют в главной газете – «Правда» и что страна, которую она так боялась, пригласит ее в гости. И встречали ее в Советской России так, как встречают президентов. Ей было десять лет, когда она написала письмо Советскому правителю. И ей было всего тринадцать лет, когда она погибла в авиакатастрофе где-то в штате Мэн[15]. Многие у нас были уверены, что ее гибель подстроена агентами ЦРУ. А потом я узнал от Оливии, что многие в Штатах точно так же были уверены, что ее гибель подстроена агентами КГБ. Так беспощадно отравляла разум людей пропаганда. Скорее всего, это была страшная, трагическая случайность. Одна из многих, что, к сожалению, происходили с самолетами.

– Так неужели и твой разум отравлен пропагандой, если думаешь, что Оле подсыпали какую-то отраву американцы?

– Я не знаю, Тони. Мой разум сейчас вообще не в лучшей форме. Они не смогли договориться, и все идет к войне. Это меня угнетает. Теперь заболела Оля. Это сводит меня с ума и убивает…

Дверь распахнулась, и в здание вошел шериф Риггз.

– Майкл, что вы, черт возьми, творите? Почему вы оскорбляете и провоцируете моих людей? Они все вооружены. Они на взводе. В каждую секунду они ожидают нападения. Вы что, хотите, чтоб кто-то из них вдруг сорвался и подстрелил вас?

– А по какому праву ваши люди входят в наш дом, хозяйничают в нем и требуют наше имущество?! – рявкнул Крашенинников, поднявшись со стула. – Такое поведение, по вашему мнению, приемлемо, а мое возмущение им – нет?! И как такое можно назвать?! Двойные стандарты? Дискриминация по национальному признаку? Расовая сегрегация?!

– Мои люди вежливо попросили телескоп, мистер.

– И намекнули на применение силы. Оно тоже будет вежливым? Эдакий удар в череп прикладом автомата, во имя демократии?

– Послушайте, Майкл…

– Нет, это ты послушай, Карл. Видишь дверь? Потеряйся за ней!

Шериф вздохнул, опустив взгляд и пощупывая пальцами поля своей шляпы.

– Ответьте на один вопрос. Где мисс Собески?

– Вообще-то миссис, – поправил Антонио. – Перед вами ее муж, все-таки.

– Так, где она?

– Тебе какое дело?! – еще больше разозлился Михаил.

– Какое мне дело? Я ее не вижу. И мне очень не хотелось бы, чтоб она совершила какую-нибудь глупость. Например, сбежала и отправилась к русским, чувствуя в себе призвание посла по мирному урегулированию.

– Как она могла сбежать, если вы превратили наш дом в Гуантанамо и у дверей стоят ваши головорезы?!

– Есть окна.

– Убирайся, Карл!

– Миша, скажи ему, – вздохнул Антонио, и Крашенинников тут же бросил на него недовольный взгляд.

– Сказать что? – насторожился шериф.

– Она заболела, – произнес Квалья, не дожидаясь, пока на это решится Михаил.

– Майкл, ваша ненависть к нам настолько затмила ваш разум, что вы ставите ее выше здоровья вашей жены?

– Не надо выдумывать. Мне не свойственна ненависть к людям. Но ваши действия…

– Сейчас не о моих действиях уже речь. Где Оливия?

– Она в своей комнате. Спит.