Форма соскользнула с вешалки, я держала ее на руках. Наклейка на левом плече гласила о Колорадской Национальной Гвардии, справа была точно такая же. На груди были закреплены полосы сержанта, а чуть левее было вышито имя, которое сломало всю мою любовь.
— Уокер. — Весь воздух покинул мои легкие. Я сжала ткань в кулак. Жаль, что у меня не было силы разорвать её по швам. Я не хочу знать будущее.
— Он хотел тебе рассказать, — тихо сказал Джаггер. — Он просто... не мог. Он не мог потерять тебя.
— Уйди.
Он вздохнул, послышались его уходящие шаги.
Комната кружилась, или мое сердце делало это? Как можно быть одновременно совершенным и проклятым? Все должно быть не так. Я не должна жить так!
Крик затерялся где-то в горле. Я, сама того не осознавая, резко сняла оставшиеся две формы с вешалок, не в состоянии смотреть на них. Боль ранила меня, она измельчила всю радость, которую я копила до этого момента. Может быть, это то чувство, с которым всегда кончатся любовь, которая погибает под тяжестью чего-то сильного тяжелого.
Может быть, слезы придут, с осознанием всего этого, научат меня чему-нибудь. Последние три месяца я то и делала, что плакала, может быть, во мне не осталось слез. Я опустошена.
Как только я встала на колени, захватив униформу, моя рука задела что-то жесткое из задней части шкафа. Это была темна зеленая шкатулка, которую я уже несколько раз видела. Это медаль.
Я достала ее из стеклянной подставки. На ней выгравировано: « Орден Пурпурной Звезды (прим.пер.: военная медаль США, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника, учреждённая в 1782 году) присуждается Джошу А. Уокеру в следствии ранения в бою в городе Кандагар, Афганистан.».
Там, где был убит мой отец. Не в том месте. Не в то время.
Также как и я сейчас.
Я собралась, оставила форму покоиться на его кровати, а медаль – поверх нее. Ранен был он, но почему-то боль от раны появилась у меня.
Фотография, сделанная во время областных соревнований, обманчиво смотрела на меня, я сняла ее со стены и положила рядом с наградой. Я не права. Мы обречены; также как и были в наши пятнадцать лет.
Мой телефон звякнул, упомянув о еще одном новом сообщении. Через каждые двадцать девять секунд приходили смски, четыре раза он звонил, а потом переходил на голосовую почту. Прошло еще десять минут и все опять повторилось.
— Ты ответишь? — Спросила Сэм, кладя мою тарелку со спагетти на стол.
Я смогла разогреть их на кухонной плите, но не съесть. — Неа.
Она громко вздохнула. — Эмбер...
— Нет. Просто... я не смогу это сделать. Я снова бросила вилку в спагетти.
Подруга сидела на стуле напротив меня и задумчиво смотрела. — Ты не ела со вчерашнего дня. Ты не плачешь. Ты не разговариваешь. Что я должна поделать?
Все обмякло, вытащив мою душу наружу. Мне не больно потому, что я ничего не чувствую. Даже если мою руку отрубит, и она будет валяться вся окровавленная, я не замечу. Даже свет ушел вместе со способностью... чувствовать. Я просто играла с едой и смотрела на циферблат.
Пройдет шесть минут. Пройдет пять минут. Четыре.
В любую минуту он снова позвонит, а я все еще не знаю, что сказать. Кого я обманываю? Говорить то нечего.
Послышался стук в дверь, я съёжилась. — Дисэмбер! — Голос его был грубым и засушливым. Сэм подняла одну бровь и посмотрела на меня, но я не могу это сделать. Не подниму глаз от посудины, я покачала головой. Рада, что спагетти с соусом подходят к ней. Она в очередной раз вздохнула и побежала стремглав к двери.
Я услышала щелчок. — Джош, она не хочет тебя видеть. — Это прозвучало настолько грустно, что я подумала, что он сломал и ей сердце.
— Пожалуйста, Сэм. Я должен поговорить с ней.
Я зажмурилась от боли, которую я слышала в его голове.
— Не могу. — Последовал ответ и я выдохнула, даже и не поняв, что я задерживала дыхание.
— Дисэмбер! — Послышался его слегка приглушенный крик за дверью. — Мне нужно поговорить с тобой! Я буду стоять у этой проклятой двери и кричать, пока ты не выйдешь!
Сэм села на свое место и засунула вилку спагетти в рот. Пока она жевала, парень все кричал за дверью.
В животе поражалась боль, но я быстро ее поглотила.
— Дисэмбер!
— Ради всего святого, — сказала Сэм, сжав мою руку. — Пока его не арестовали.
Я не могу позволить ему попасть в передрягу из-за меня, но и пустить я не могу тоже. Соскользнув со стула, я пошла к двери, одетая во вчерашние вещи.
— Я ее не открою, — сказала я.
— Боже, Дисэмбер. Пожалуйста, мы должны поговорить.
Я покачала головой, словно он мог видеть меня. — Нам не о чем говорить.
— Нам есть о чем поговорить!
Он разозлен. Отлично. Хорошо, что у одного из нас все еще остались эмоции.
— Один вопрос.
— Что ты хочешь. — Что-то стукнулись об дверь, скорее всего, это была его голова.
— Ты служишь? — Я подняла руку и приложила ее к двери, по другую сторону которой была его голова.
Большая пауза, от которой мне стало намного хуже, чем когда я нашла его форму. — Да. Национальная гвардия. — Послышится тихий ответ.
