Конечно, Янкель потерял бдительность на радостях. Он теперь работой обеспечен под завязку – люди отстраивались, в колхозах подправляли хозяйство. Без скреп не обойтись никому. И куда на поклон идти? К Янкелю. Без скрепы ни одно построение невозможно.
И вдруг один малой кинулся к огню и скорости не рассчитал, врезался в горн плечом. Заверещал страшно. И от боли, и от страха. Янкель раскаленную железную штуковину, что была у него в руках, выпустил – и себе на ногу. Но малого успел схватить, откинул от огня. А сам обжегся сильно. Валенок тлеет. Рубашка горит. Все стоят, как заколдованные. Янкель малого схватил на руки и с ним на снег выбежал, валяется. Оба кричат не своими голосами.
Несчастный случай.
Янкеля обсмотрели. Хоть ожоги и сильные, но бабы решили его лечить подручными средствами – гусиным жиром и травами. У них хватало. А малого отправили в Козелец в больницу.
И устроили Янкелю красивую жизнь. Наперебой кормят, мажут. Мажут, кормят. Отварами поят.
Он и так хромой, а с таким происшествием засомневался, сможет ли очухаться в полную силу, чтоб шкандыбать без палки.
Засели мы в Ляховцах на пару месяцев. Но я сумел отлучиться под благовидным предлогом для встречи с Наталкой. А предлог такой: в Бригинцы к знаменитой бабке за травами. Заодно и для собственных нужд. У меня по разным причинам стали волосы на голове выпадать один за другим. Один за другим. Янкель меня подначивал, что наступает полная конспирация. А я ж переживал… Не из-за красоты. А просто из-за свидетельства краткости молодости.
Сижу у бабки в Бригинцах. Она готовит мне торбочку. Шепочет себе под нос необходимые слова. В дверь стукают. Она открывает. Начинается разговор.
Слышу – женский голос. Даже Наталкин голос. Но шепотом. Подхожу ближе. И слышу, что она у бабки просит для выкидыша что-то подходящее. Бабка ей говорит: обожди, сейчас с одним прикончу, с тобой начну.
И кричит мне:
– Хлопец, забирай торбу! Уходи!
Я за торбу – и к двери. И правда – Наталка.
Я ей:
– Здравствуй, Наталка! Болеешь?
– Болею. А ты что тут?
Я подмигнул по направлению двора:
– Я тебя подожду.
Наталка кивнула. Но в землю кивнула, не в лицо мне.
Я ждал.
И вот она вышла. Бледная и даже зеленая.
И сразу заявляет:
– Я беременная. Тошнит мне. Ты рядом со мной близко не стой, а то я за себя не отвечаю.
Я отодвинулся немного, но за руку ее взял и веду по дорожке. Не скользко, а мало ли что.
Спрашиваю:
– Ты у Субботина была?
– Была.
– Когда была?
– Как ты приходил, так назавтра и была.
– И что?
– И то! – И на живот себе показывает.
– Не может такого быть. Это Янкеля.
– Мне лучше знать. Субботина.
До Рыкова от Бригинцов шагом минут сорок. Идем и молчим. Наталка руку не отнимает. Рука холодная. Как в лесу, когда заблудились. И то сказать – холод на улице.
Пришли в Рыков.
Она рассказала.
Явилась к Субботину. Ждала во дворе до ночи. Он ее углядел и с улыбкой пригласил зайти.
Наталка ему говорит:
– Валерий Иванович, я по поручению Янкеля. Он с вами совершенно согласен и будет стараться делать, как вы говорили. Он с евреями ведет широкие беседы насчет того, что надо уходить в лес и там готовиться. И многие за него цепляются, как за последнюю надежду. Только Янкель просит большое время для спокойной деятельности. А то не будет толку.
Субботин слушает. Причем в темноте. У него в квартире ни одной лампочки. Он свечку зажег на столе.
Наталка поинтересовалась, почему нет света. На улице ж фонари кое-где горели, и в окнах тоже. Субботин ответил неохотно, что ему в глаза больно – на свет смотреть. Что он, если б не при форме, то и в зеленых очках ходил бы. Как слепые. Наталка посочувствовала ему. Он сочувствия не принял. Напротив, разозлился.
– Значит, ты связная? Ты ко мне, как к фашисту в логово, зашла, ты ж так считаешь? Говори честно! Мне надо знать!
Наталка ответила, что никакая она не связная. Раньше была. В войну. И к фашистам ходила. И с полицаями говорила. А к Субботину по-другому пришла. Просто как к советскому человеку приходит советский человек.
Субботин напрямик спросил, верит ли Наталка точно, что Янкель намерен честно сотрудничать.
Наталка заверила:
– Точно!
Субботин голову в потолок закинул, сидит на табуретке, ноги вытянул, прислонился спиной к стенке. Потом спросил, как себя ведет Гриша Винниченко.
Наталка ответила, что Гриша себя никак не ведет.
Субботин глаза закрыл и говорит в таком виде:
– Я тебе не верю! Янкель меня дурит. Ну и пускай! Теперь недолго осталось. Хочешь, я тебе тайну военную открою?
Наталка не захотела.
Субботин махнул рукой и говорит:
– Не хочешь, как хочешь! Уходи! Передай Цегельнику, что я ему дарю в подарок время до того часа, как сам захочу. Пускай он бегает. Когда захочу, я его прихлопну.
Наталка спросила:
– А потом?
– А потом ничего. Ничего, понимаешь? Не понимаешь и понять не можешь. Потому что ты хоть бывшая связная, а безмозглая баба. Что ты связываешь? Что связываешь? Не то связываешь! А я то, что надо, хочу связать. Иди!
Наталка поднялась, чтоб уйти, но Субботин ей говорит:
