Во вторник шестого июня, в Национальный день Швеции, выдался первый за год по-настоящему летний денек. Бергер и Блум сидели на мостках в купальных халатах. Они щелкали по клавишам своих ноутбуков, надеясь, что именно в этот день не появится никаких новых крупных клиентов.
Через британских специалистов по анализу ДНК Бергер вышел на бывшего полицейского, а ныне глубокого пенсионера из Сургута. В девяносто пятом году тот расследовал исчезновение Олега Трефилова. И теперь появился шанс, что то старое дело пришлют из Сибири. К тому же Бергер изучил список исчезнувших в девяностые под новым углом зрения. Теперь он искал не двух пропавших подростков, мальчика и девочку, а также мужчину пятидесяти лет – теперь он выискивал двух тридцатилетних мужчин и одну женщину того же возраста.
Дело шло медленно.
Блум, в свою очередь, занялась биотехнологическими фирмами. Отрасль представляла собой сложный пазл из биотехнологий и венчурного капитала. Масса стартапов с целью занять тот или иной сегмент бурно развивающейся генной инженерии. Фирмы в этой сфере были как амебы: они возникали, распадались, сливались, отпочковывались, клонировались, становились международными, многонациональными, часто регистрировались на Каймановых островах или в американских штатах, позиционирующих себя как налоговый рай.
Блум как раз углубилась в материал, когда у Бергера звякнул телефон. Подняв глаза, она увидела, что он прочитал сообщение и нахмурился.
– Ди прислала что-то странное, – сказал он. – Какая-то размытая фотография письма. «The opportunity of a lifetime!». Ничего не понимаю…
Мобильник просигналил снова. Бергер заметно побледнел и вскочил на ноги.
– Что такое? – воскликнула Блум.
– Она пишет «Я умираю», – хрипло ответил Бергер. – Прислала адрес. «Подвал, улица Бьюрсэтрагатан 243».
– Звони в полицию! – крикнула Блум, поспешно поднимаясь.
Бергер стоял неподвижно, бледный как полотно, с гримасой ужаса на лице.
– Она бы сама их вызвала, – сказал он, покачав головой.
