Самого Коську на место тайника не вывозили: за три дня до этого, 25 мая, арестованный Баталов в камере № 2 арестного помещения ГПО пытался зарезаться куском «белой жести», неведомо как им раздобытого. Покончить с собой Баталову не дали «благодаря наблюдающему т. Иванову», но проникающая в живот рана, как отмечено в соответствующем рапорте, была «сурёзна».
Однако самурая, исполнившего харакири, из Баталова не получилось. Чего над собой сотворил, сам испугался, благодарил за оказанную медпомощь, с готовностью отвечал на вопросы следователя. Но это было скорее последствиями перенесенного шока, не более. Говорить о наступившем раскаянии закоренелого уголовника не приходилось.
Кешка-Крылёнок находки из Сенной пади опознал и вызвался показать место, где скромчили остальное.
Восьмого июня группа госполитохрановцев под началом Лаврова выезжала с арестованным Крыловым на 34-ю версту Витимского тракта.
А поиски и аресты участников шайки продолжались. Широкий бредень уголовного розыска и Госполитохраны вновь и вновь забрасывался в сомнительные притоны первой Читы и Большого Острова, Дальнего вокзала и Кузнечных рядов. Бандитов-ленковцев обнаруживали в самых неожиданных местах. В том числе и в… тюрьме.
Сергей Вальков, он же Горшков Семен, он же «Сенька-косолапый», попался уголовному розыску 26 апреля, когда с двумя крепкими пятидесятилетними мужичками Василием Тимофеевым и Иваном Ивановым в очередной раз волок с вокзального перрона Читы-II краденые вещи. И вполне мог Сенька «проканать» как мелкий вокзальный воришка-майданник, когда бы не опознали его в тюрьме «некоторые граждане».
По показаниям же словоохотливого Бориски Багрова, за «Сенькой-косолапым» много чего числилось, в том числе и «мокрые» дела.
Валькову были предъявлены серьезнейшие обвинения, но свою совесть Сенька давным-давно растерял, поэтому угрызениями оной не страдал. Наоборот, выкидывал коленца. Например, «по соглашению» с другим уголовником, Тимкой Кириным, украл из культчасти тюрьмы гармошку и спрятал её в навозной куче, что было тут же и обнаружено. Пострадавший инструмент оттирали от конского дерьма, а водворённый в карцер Сенька скалился и гоготал.
Это не было показной уголовной удалью, а предпринималось Вальковым для того, чтобы у охраны и надзирателей мнение о нём сложилось, как о шуте, что притупило бы бдительность тюремной стражи и способствовало его побегу. Но судьба повернула по-другому. Вальков был убит неизвестными, напавшими на конвой ГПО, доставлявший подследственных на допросы из тюрьмы в Главное управление Госполитохраны.
Из истории с гармошкой легко сделать вывод, что режим содержания ленковцев в тюрьме особой строгостью изоляции не отличался. Нередко подследственных заключённых выводили на так называемые внешние работы, то есть на работы за пределами тюрьмы.
27 июня на таких внешних работах, по заготовке дров, в урочище «Атамановка» оказалась группа арестантов, в числе которых был и Яшка Гаврилов – верный подручный Ленкова, «Яшка-милиционер». Вместе с двумя другими арестантами, Николаем Зыковым и Иваном Гусаровым, находящимися под следствием за карманные кражи, Яшка бежал. Был 5 июля задержан милиционерами Читинской уездной милиции и вновь очутился в тюремной камере, но вскоре – снова бежал! На этот раз, к сожалению, удачно.
