– Сучьи потроха! Надо их, как тех, январских. Хлоп – и не чешись в строю, Маруся! В темноте, да гурьбой, да при «наганах» – смелые, а поодиночке у фараонов поют, бляди, как соловьи… А эта сволота, Мишка Жеребцов! К Тараеву, сука, уголовку привел! Кабы не Яшка Гаврилов под окном… А потом, гнида, к Гроховскому фараонов поволок, вслед за мной! Это еще хорошо, что цыган с опаской живет – спроворил меня к брату, а так бы… Почитай, Андреич, дважды за ночь из-под сыскарского носа ноги пришлось уносить!.. Игната в кутузку уволокли, Попикова зацапали… – угрюмо подытожил Ленков.
– Вот это особливо жаль. Накрылась мастерская по документам, а документики-то и сегодня нужны, да и в будущем нам с тобой потребуются.
– Шурка мне сказала, что зацапали Ваську прям с печатями, когда он их затырить хотел…
– Снова к ней похаживаешь?
– А што, запрет батюшка наложил с бабой греться? Ты вон и сам не промах… – насмешливо выговорил Костя, намекая на недавнюю женитьбу старого Бизина.
Сошелся на Рождество старикан с бабенкой, лет на десять его помладше, даже на свою фамилию записал. Хотя, конечно, самому, что ли, постряпушки-постирушки разводить?
– Смотри, парень, влетишь! – Бизин сделал вид, что укола не заметил. – За ней теперь вполне сыскари глазырят! Она ноне – на тебя приманка.
– Да не, Андреич… Был тока разок, по горячему, подробности узнать. Да на малую денег дал, чего дитяти-то голодовать, да и Шурке тоже.
– Заботливый… И долго собираешься пансион выплачивать?
– Ладно! Чего вцепился?
– Зацапают тебя на ней, Костя!
– Не зацапают. Чево она знает-то! Вот эти говнюки, конешно, натрезвонят! Эка же, ты погляди, как фараоны всю первочитинскую компашку размотали! Захарка-то со своей бестолковой жадностью… А Долгарь с Абдулкой… Соловьями, суки, в розыске заливаются! Но у Тараева… Кабы не темнота, да не Яшка под окном…
– А что же твой прикормленный не предупредил заранее?
– Он и сам не знал. Хоть влез напоследок да хоть пару своих, надежных, сумел к Тараеву взять. Говорю же, Яшка помог навинтить! Да… Хорошо хоть силушкой я пока не обижен! Хотя… Ежели б портной на ночь ставни закрыл, – вряд ли бы я раму вынес!
– Слышь, Константин… Надо заткнуть рты говорливым твоим людишкам. Тем, что попались. Лукьянову и поручи. Навались с гневом, мол, виноват ты, так-растак, исправляй дело. Тому, кто продался уголовному розыску, – смерть! Ты же так своих настрополил? Иль уже по-другому думаешь?
– Мое слово – кремень! И без Тимки человек при арестной команде есть надежный. Пусть покрутится! Как Калача и его свору, всех этих говорунов заделает и – точка! А Лукьянов на подстраховке будет. Ему поручу, чтоб протолкнул на конвой моего человечка… Вот только бы этих говнюков побыстрее от сыскарей в тюрьму взялись бы забирать… Ну а дорожка в острог для них последней и станет…
Ситуация с арестованными ленковцами оказалась ещё более благоприятной, чем предполагали Бизин и Ленков. Из арестного помещения Читинской городской милиции семерку арестованных, обвиняемых в убийстве и ограблении Гомбоева и Лосицкого, следователи потребовали направить для дальнейшего дознания в 5-й уездный участок, по территориальной принадлежности.
Поэтому Лукьянов, зная обстановку в участках, не сомневался, что снова конвой будет сборный. И переговорил, между делом, с помначем гормилиции Арказановым. Дескать, народец придется к нему конвоировать отчаянный, надо и надежный конвой, с опытом. Вон, в январе, у этого, как его, Кривоноса, что ли, и муха не улетела…
