Крах атамана полностью

Человек незаурядной энергии и абсолютно не знающий чувства страха, он скоро приобретает популярность в преступном мире, а затем переносит свою деятельность в Читу. Здесь, после первых же удачных “дел” вокруг Ленкова отобралась группа самой отчаянной “блатни”, руководство над которой Ленков и взял в свои руки.

ИХ “РАБОТА”

Сейчас определенно установлены одиннадцать грабежей, вооруженных и с убийствами, совершенных шайкой. К этому надо добавить еще ряд краж со взломами, – мелкими кражами «ленковцы» не занимались.

ОБРАЗЦОВАЯ “РАЗВЕДКА”

Разведка у них поставлена была образцово – это видно из показаний арестованных членов шайки о предполагаемых и намеченных в ближайшем будущем делах, именно: ограбление фирмы Нобеля и одного из местных домовладельцев. Шайка точно знала местонахождение ценностей и количество их. Наводчиками шайки были лица, даже причастные к местному торговому миру…»

«Это точно!» – мысленно согласился Осип, которому сам Яшка-с-чубом говорил, что это он ночью – неуловимый и ловкий налетчик, без страха и сомнения, а днем у него тоже есть место службы – бойцом охраны продмагазина. «Запустили козла в огород!» – зло подумал Голубицкий, шелестя газетой.

“…ПОПУЛЯРНОСТЬ” ЛЕНКОВА

Популярность Ленкова распространилась далеко за пределы Читы. Он, например, получил приглашения из Верхнеудинска приехать туда с “ребятами”, причем ему уже были подготовлены два “дела”.

КВАРТИРЫ

В Чите шайка имела несколько “хаз”, но наиболее удобной считалась “хаза” городского собаколова Лебедева (арестован). Сюда “ленковцы” безопасно стекались для дележки, обсуждения планов, и нередко некоторые пользовались ночевкой…»

Фамилия Лебедева была для Осипа новой. О бандитском пристанище в квартире Живодера, как прозвали Лебедева в шайке, рассказал на допросе Григорий Верхозин, один из арестованных у Земской больницы ленковских «старичков».

Лебедева страшились даже в шайке. Припрятывать у него награбленное было удобно, но на ночевку отваживались немногие, лишь по крайней на то необходимости.

Жутким местом было логово Живодера. И сам он, казалось, сочился такой лютой жестокостью, что волосы вставали дыбом при общении с ним. Хотя почти никогда с круглого его лица не сходила легкая, блаженная улыбочка, говор был негромкий, с фальшивой ласковой ноткой.

Но даже злющие цепные собаки замолкали, словно давились, когда на громыхающей телеге с будкой, обитой жестью, Лебедев тихо катил по улице.

Когда его заперли после ареста в общую тюремную камеру, её обитатели, ничего не зная о занятиях и промысле Живодера, почему-то воздерживались интересоваться его личностью, как и обстоятельствами, приведшими за решётку. Стена отчуждения и опаски почти сразу возникла между Лебедевым и остальными арестантами. Что его совершенно не занимало…

– Оська, пся крев, хорош на лавке валяться, геть сюда! – забухал в стенку Чимов.

Голубицкий вздрогнул, быстро сунул газетку снова в укромное местечко, побежал в парикмахерскую, надсадно кашляя. Слабые легкие уберегли Голубицкого от боевой службы, но не от бандитского капкана.

– Чего опять на кухне засел, чахотка! – сердито рявкнул на появившегося Осипа Чимов. – Хватай щётку! Полдня не метено! И в каморке у меня не прибрано, аль забыл мое отношение к порядку? Везде всё вылизать до полной чистоты и сверкания!

Яшки Певченко-Шевченко в парикмахерской уже не было. Облегченно переведя дух, Осип сноровисто принялся за уборку, чем и занимался вплоть до темноты. Потом вынес помои, повесил половую тряпку из мешковины на проволоку, натянутую от угла к забору, вернулся в парикмахерскую помыть руки.