Крах атамана полностью

Не успели мы выехать на тракт, едет навстречу крестьянин с сеном в сторону Читы. Я попросил своего попутчика обождать, а сам задержал крестьянина и предложил ему передать мою записку начальнику облмилиции. Он согласился. Я написал записку и сказал ему, что если встретит белого коня, чтобы взял его и увел в Читу. После этого я проехал версты полторы, слез и пошел на 48-ю версту.

Пройдя версты две, встретил одного в очках, был интеллигентного вида, с ним ехала женщина. Я их остановил и просил передать о происшествии милиции, но женщина сказала, что милиция все равно никаких мер не примет, но я настаивал, чтобы они сообщили, и тогда он сказал: “Хорошо, мы потревожим милицию”. Они поехали, а я пошел на зимовье – 48-ю версту. Но в селении Мухор-Кондуй нанял мужика и поехал к охотникам. Я их не нашел. Встретив знакомого бурята, я написал им записку, он сел верхом и увез ее. Они наутро запрягли лошадей и приехали ко мне. Я им подробности не рассказывал, а все поехали на 48-ю версту.

По дороге встретили 7 вооруженных, которые нас остановили и проверили мой документ, браунинг у меня забрали, сообщив, что они меня уже ищут…»

После всех бумажных формальностей Никифор Васильев дал команду возвращаться на 33-ю версту для осмотра места происшествия. Здесь милиционеры узнали, что на автомобиле из Читы приезжала представительная группа начальства – товарищ министра внутренних дел Иванов, директор Госполитохраны Бельский, начальник областной милиции Антонов, следователь по особо важным делам Забайкальского Нарполитсуда Фомин и военный врач Штейн, осмотревший тела убитых, после чего их отправили в Читу. Уехали и высокие начальники. На месте осталась лишь охрана из конных милиционеров инструкторской школы.

При осмотре местности показания Козера подтвердились: от места, где произошло убийство, уже затоптанного множеством следов, шагах в семи, по направлению к городу, с тракта сворачивал в лес тележный след, который уходил в заросли шагов на двести и там терялся на густом слое рыжей хвои и прошлогодних листьев.

По направлению на северо-восток, в 80 шагах, на ветках пышного багулового куста нашлось двуствольное дробовое ружье центрального боя со взведенным левым курком и заряженным патроном в левом стволе. В правом стволе оказалась пустая латунная гильза. В шести десятках шагов от ружья милиционеры обнаружили серый овчинный солдатский полушубок, в кармане которого оказалось восемь снаряженных патронов и пять пустых гильз. Козер подтвердил, что полушубок здесь и скинул.

Когда Васильев, Кибирев и милиционер Кукушин возвращались с Козером к дороге, то наткнулись на скособоченный пень. Возле него белели старые овчинные рукавицы с петлями для вывешивания их на просушку, валялась пустая винтовочная обойма японского образца. Видимо, из-за пня стрелял кто-то из убийц. Неподалеку заметили и еще одну находку – старый суконный темно-синий пиджак с вывернутой наружу коричневой подкладкой.

Больше ничего не нашли. Васильев разделил милицейскую группу надвое, поручив комвзвода Сизых снова проехать по тракту и зимовьям в сторону Мухор-Кондуя, опросить других возможных свидетелей преступления, еще раз подробно снять показания с Соколова и Костиненко-Косточкина.

Последний вызывал у Васильева подозрения, объяснить которые Никифор чем-то конкретным не мог. Но бегающие глаза и суетливость этого темного мужичка почему-то настораживали.