Крах и восход полностью

Подняла руки в перчатках, и свет заструился ко мне радостным потоком, пронизывая мерцанием облачное покрывало. Я сконцентрировала силу на луче, сузила его до формы клинка. Затем, чувствуя себя идиоткой, сделала выпад в сторону ближайшего пика.

Даже близко не получилось. Свет прожег облака по меньшей мере в паре сотен ярдов от горы, ненадолго открыв всеобщему обозрению скалы внизу и оставив за собой ошметки тумана.

– Ну что, как все прошло? – спросила Багра у Миши.

– Плохо.

Я насупленно на него посмотрела. Маленький предатель! Кто-то захихикал позади меня.

Я обернулась. Мы привлекли внимание группы из солдат и гришей. Было легко заметить среди них алый гребень в волосах Хэршоу. Накошка свернулась вокруг его шеи, как оранжевый шарф, рядом ухмылялась Зоя. Чудесно. Ничто так не вредит здоровью, как доля унижения на пустой желудок.

– Еще раз, – скомандовала Багра.

– Гора слишком далеко, – проворчала я. – И она огромная.

Нельзя ли начать с чего-то поменьше? Например, дома?

– Она не слишком далеко, – процедила женщина. – Ты находишься там точно так же, как находишься здесь. Из того, из чего состоит гора, состоишь и ты. У нее нет легких, так позволь ей дышать тобой. У нее нет пульса, так подари ей свое сердцебиение. Это суть Малой науки. – Она стукнула меня тростью. – Хватит пыхтеть, как дикий вепрь. Дыши, как я тебя учила – спокойно, равномерно.

Я почувствовала, как краснеют щеки, и успокоила дыхание.

В голове всплыли отрывки из теории гришей. Одинаковость. Этовость. Сплошная путаница. Но ярче всего вспомнились лихорадочные каракули Морозова: «Разве мы все не суть одно?»

Я закрыла глаза. На сей раз, вместо того чтобы призывать свет к себе, я пошла к свету. Почувствовала, как распадаюсь, отражаясь от террасы, снега, стекла позади себя.

Хлестнула разрезом. Тот ударил по горе сбоку, с глухим ревом срезая с нее слой льда и камней.

Зрители разразились аплодисментами.

– Гм-м, – промычала Багра. – Они бы хлопали и танцующей мартышке.

– Все зависит от мартышки, – сказал Николай с края террасы. – И танца.

Замечательно. У нас пополнение.

– Лучше? – спросила Багра у Миши.

– Немного, – неохотно ответил он.

– Намного! – возразила я. – Я попала, не так ли?

– Я не просила тебя попасть по ней, – огрызнулась Багра. – Я сказала срезать с нее верхушку. Еще раз.

– Ставлю десять монет на то, что у нее не выйдет! – крикнул один из гришей Николая.

– Двадцать на то, что выйдет! – преданно воскликнул Адрик.

Я бы обняла его, хотя знала наверняка, что денег у него нет.

– Тридцать, что она попадет в соседнюю гору.

Я повернулась. Мал подпирал арку, скрестив руки.

– Тот пик в пяти милях отсюда! – возмутилась я.

– Скорее в шести, – небрежно ответил он с вызовом в глазах.

Такое впечатление, будто мы вернулись в Керамзин, и он брал меня на «слабо», чтобы я украла мешочек с засахаренным миндалем, или заманивал на середину пруда Тривка, хотя тот еще не заледенел. «Не могу», – говорила я. «Конечно, можешь», – отвечал он, отъезжая от меня на одолженных коньках, в набитых бумагой носках, ни на миг не поворачиваясь ко мне спиной, чтобы убедиться, что я следую за ним.

Пока толпа улюлюкала и делала ставки, Багра обратилась ко мне шепотом:

– Мы говорим, что подобное притягивает подобное, девочка. Но если наука действительно мала, мы такие же, как всё, что нас окружает. Свет живет в промежутках. Он там, в грунте той горы, в камнях и снеге. Разрез уже готов.

Я уставилась на нее. Она по сути процитировала записи Морозова. Багра говорила, что Дарклинг был одержим ими. Намекала ли она теперь на что-то бо́льшее?

Я засучила рукава и подняла руки. Все утихли. Я сосредоточилась на пике вдали, таком далеком, что невозможно разобрать детали.

Призвала к себе свет, а затем отпустила его и сама помчалась следом. Я была в облаках, над ними, и на долю секунды – в темной горе, чувствуя себя сжатой, бездыханной. Я стала промежутками, где жил свет, даже если его не было видно. Когда я опустила руку, моя дуга света превратилась в бесконечный сияющий меч, существовавший в этом мгновении и в каждом последующем.

Треск, похожий на грохот грома вдали, разнесся вокруг эхом. Воздух будто завибрировал.

Бесшумно, медленно, верхушка дальней горы начала съезжать. Она не обрушивалась, просто неумолимо скользила вниз, снег и камни каскадом летели со склона, оставляя безупречную диагональную линию в том месте, где когда-то находилась верхушка, а теперь был гладкий уступ из голого серого камня, чуть возвышающийся над облаками.

Сзади послышались радостные восклицания и улюлюканье. Миша прыгал на месте, крича: «У нее получилось! Получилось!»

Я оглянулась через плечо. Мал едва заметно кивнул мне, после чего начал загонять всех обратно в Прялку. Я увидела, как он сказал одними губами гришу-отшельнику: «Плати».