Появление степных конных воинов привело в военном плане к двум результатам. Во-первых, возникла необходимость интенсифицировать организацию ведения войны силами кавалерии с тем, чтобы дать адекватный отпор неприятелю. Во-вторых, следовало утяжелить оборонительное вооружение таким образом, чтобы оно служило более эффективной защитой от стрел, так как степные конные воины были еще и лучниками. Однако потребность в эффективной кавалерии, скоростной и маневренной, способной к совершению быстрых ретирад и преследований, вступала в противоречие с необходимостью снабдить конника тяжелым оборонительным вооружением. Выдержать их вес могли лошади более сильные и выносливые, чем те, которые имелись в распоряжении. Кроме того, таким лошадям был необходим и соответствующий фураж. Да и скорость их с увеличением веса резко шла на убыль. Отсюда сложная взаимосвязь между изменениями в военной технике и в металлургии, прогресс в которой приводил к улучшениям как наступательного, так и оборонительного вооружения, с одной стороны. Земледелием, от которого требовалось качественное и количественное улучшение производства фуражных культур, и животноводством, призванным решить селекционную задачу – создать такую породу, которая одновременно обладала бы хорошими скоростными данными и выносливостью, с другой стороны.
Постоянный прогресс в изготовлении сбруи и упряжи показывает, что лошадь все более функционально входит в военную, равно как и производственную сферу. А вот отсутствие аналогичного прогресса в «теоретической» гиппологии, быть может, было вызвано только одним. Технологии выведения боевого коня не тиражировались из метрополии в колонии, так же как и технологии и умение обращаться с луком. Каноны классического коневодства, отраженные в сочинениях Ксенофонта, Варрона, Вергилия и Аппиана, являются канонами коневодства рабочей лошади. Разрыв между боевым конем и рабочей лошадью в Европе не только сохранялся, но со временем увеличивался. В связи с разделением функций между Востоком и Западом Европа оказалась лишенной массового притока лошадей из мест традиционного производства наиболее ценных пород. В этом одна из причин слабого развития кавалерии у не воинских соединений. Несомненно, только благодаря экспансии конных воинов на Западе появилась небольшая и выносливая лошадь германо-дунайской породы и не менее выносливая фракийская лошадь. Павел Диакон вспоминает, что Гизульф, герцог фриульский, когда лангобарды появились в Италии, обратился к королю Альбоину с просьбой о приобретении стад лошадей. В дальнейшем те же лангобарды, «быть может, подражая аварам, ввезли в Италию «диких лошадей» с целью выведения новых пород». Но это не касалось боевых коней.
Человек на коне не воин, если у него нет стремени. Стремя принесла с собой Орда, стремя это изобретение скифов, как бы не силились многие ученые доказать его происхождение от изобретателей всех времен и народов китайцев. Известно, что слово, которым персы, соседи китайцев называют стремя –
По-прежнему неясный вопрос – кто такие авары историков. Авары осели в Паннонии, вступив в союз с лангобардами. Не у коварных ли аваров научились пользоваться стременем не менее загадочные лангобарды? Однако, выдвигая эту гипотезу, мы, как водится, переоцениваем прежде всего всевозможные технические ухищрения и забываем о самом искусстве верховой езды. Во всяком случае, конкретные доказательства появления стремени у аваров и лангобардов в ранний период отсутствуют. Не получили ли они стремя напрямую от азиатской культуры? Не было ли в движении стремени из Азии на европейский Запад, «северного пути»?
